этого места, уходящего корнями очень глубоко под землю, а то и под воду.

Ну что же, начнём распаковку подарков.

А чтобы кое-кого проняло ещё большей жутью, я сменил ипостась на горга и, гортанно рыча, принялся напевать песенку:

— Раз, два, три, четыре, пять, я иду тебя искать.

Раз посмел пленить Эсрай, ты ответку получай.

Архимаг Эльтрандуил в свою ловушку угодил,

И ты не спрячешься от духа, обосрёшься от испуга.

* * *

Эльтрандуил слышал, как тварь снаружи принялась курочить саркофаг. Та самая, что напевала эту ужасную, чудовищную считалочку, от которой у архимага леденела кровь. Саркофаг, который никто не должен был обнаружить, — камень, оплетённый сетью эманаций магии жизни, — поддавался медленно, но верно. Эльтрандуил даже изнутри чувствовал, как конструкция теряет связь с подпиткой и сдаёт свои позиции.

Этого он никак не ожидал. Но, как и всякая долгоживущая, магически одарённая сволочь, он подготовился.

У него был конструкт последнего шанса. Тот самый, который каждый архимаг разрабатывает лишь для себя и никогда никому не рассказывает о его действии. Именно его Эльтрандуил принялся плести, готовясь к тому, что саркофаг рано или поздно сдастся. Когда эта тварь, что пришла за ним и представилась духом, сунет руку внутрь, вся энергия из неё будет полностью выкачана и отправлена на подпитку самому архимагу и тому существу, что уже тысячелетиями питает род магов Эльтрандуила.

В кои-то веки архимаг был не против поделиться силой. Тем более что делёж должен была начаться только в том случае, если резерв Эльтрандуила будут переполнены. А потому, хоть архимаг и вздрагивал от каждого удара по каменной скорлупе, он продолжал плести сложнейший трёхмерный конструкт, выставляя вокруг себя защиту, вершину своей магической мысли. Если уж эта тварь прошла все ловушки, все физические и магические преграды и даже армию мертвяков, то против голого оттока энергии и жизни она не должна была устоять.

Архимаг отсчитывал про себя мгновения до вскрытия саркофага.

Шестьдесят восемь тактов сердца — саркофаг дал трещину.

Семьдесят пять тактов сердца — появился малейший просвет, и луч артефакторных светильников пробился внутрь.

Восемьдесят один такт сердца — кусок камня с силой был оторван когтистой лапой, ни разу не напоминавшей человеческую.

Восемьдесят три такта сердца — лапа рванула прямиком в грудь Эльтрандуилу, и конструкт сработал.

— Да! — взвыл архимаг в едином порыве восторга и боли, когда почувствовал, что когти всё-таки пронзили его тело.

«Ничего, ничего, я потерплю, — мысленно уговаривал он себя, борясь с дичайшей болью, когда когти твари вгрызались всё глубже в попытке выдрать его источник из тела. — Сейчас, сейчас тебя выкачает до дна, а я восстановлюсь и за твой счёт стану только сильнее…»

Но что-то пошло не так.

Тщательно выверенный конструкт вдруг начало лихорадить. Трёхмерная сеть-ловушка, выстроенная с таким трудом, пошла волнами, будто бы расходясь и треща по швам от перенасыщения силой. Не от нехватки — от перенасыщения!

На сто пятнадцатый такт сердца из тела Эльтрандуила вниз ушёл поток всей его магической и жизненной силы.

«Как так⁈ — успел подумать архимаг. — Это невозможно… изменение полярности для нанесения вреда создателю в данном конструкте просто невозможно… запрет…»

Но додумать он не успел.

Тело Эльтрандуила рассыпалось прахом внутри саркофага, смешиваясь с пылью веков.

* * *

Напевая песенки для нагнетания жути архимагу, я тем не менее отметил, что он принялся плести некий конструкт — достаточно сложный, судя по количеству узлов, а их там было больше трёх десятков. Времени на такое волшебство нужно было немерено, но, судя по всему, он знал, что делал, а это значит, что мне грозила нереальная пакость.

Слегка подумав, я принялся долбить саркофаг с удвоенными силами. Более того, прикинув, что хуже точно не будет, я выпустил на когти горга магию Хаоса, которая при соприкосновении с камнем саркофага умудрялась менять его свойства, превращая то в лёд, то в воду, то в огонь, то в древесину, то ещё в не пойми что. И только благодаря наличию тонкой прослойки Хаоса на когтях я всё-таки смог расковырять саркофаг.

По итогу, вырвав просто кусок камня где-то в районе грудины Эльтрандуила и выдав на лапу Хаоса побольше, я вскрыл грудину архимага, цепляясь в сердце или магическое средоточие. Конструкт сработал.

Вспышка была такой силы, что меня ослепило даже в магическом спектре.

Следующий момент я почувствовал, как из меня резко стали уходить силы — как магические, так и жизненные.

В сознании хором заорали и демоны, и Войд с Гором, и горг:

— Брось дрянь! Вали! Беги! Ну его!

Я же, нащупав средоточие лекаря когтями, что есть силы рванул на себя, пытаясь уничтожить тварь одним ударом. А затем, проморгавшись, попросту наблюдал, как архимаг рассыпался в прах, будто мгновенно состарившись. И это явно была не иллюзия. Скорее всего, в мощный конструкт, созданный Эльтрандуилом, вмешалась магия Хаоса, и что-то пошло не так. Только я успел дать заднюю, и конструкт вместо меня выпил самого создателя.

Весь поток энергии не остался внутри саркофага, а, словно по пуповине, ушёл куда-то вглубь — туда, за тёмную холодную мутную воду, где терялась ещё одна вспышка энергии. Она должна была быть там. Иначе не могло быть. Это была именно та сила, которая подпитывала саркофаг всё это время. И почему-то мне казалось, что я не хочу знать, кто или что спрятано по ту сторону воды.

Однако выбора мне не оставили.

Словно далёкое эхо, гуляющее среди отрогов гор, я услышал чей-то голос:

— Освободи меня… Я тебе помогу.

Глава 10

Ох, не нравилось мне всё это. Особенно с учётом того, что звучало это как в старинных русских сказках: «Не убивай меня, добрый молодец, я тебе ещё пригожусь». Правда, в сказках всё это заканчивалось женитьбой и морем испытаний, но я чего-то подозревал, что голос, эхом звучавший издали, явно был не женским. Так что, надеюсь, хотя бы женитьба мне не светила.

— Кто ты или что ты есть? За что тебя пленили и почему я должен тебе помогать? — задал я вопрос, хотя при этом понимал, что нужно было уносить ноги из резиденции Эльтрандуила, пока была возможность.

— Моё имя Урб. Я дитя Великого Змея, которое обманом пленили. Спустя века и тысячелетия я доверился людям и вновь угодил в западню. Клянусь, я не сделал ничего, за что меня стоило бы так наказывать: не был убийцей, не был психом или