Встаю, отряхивая штаны от налипшей сухой травы и мелких листьев, – плед явно повидал не один поход. Судя по шороху за моей спиной, Сенсей тоже поднимается.

– Обиделась? – Обжигающий выдох прямо в ухо.

– Нет, – вру.

И Сенсей это, конечно, сразу понимает. Его рука несмелой змейкой оказывается на моём плече. Вторая, чуть помедлив, выныривает у талии. Пара секунд – и я уже развёрнута к нему лицом. От слишком близкого контакта вздрагиваем оба и одновременно делаем шаг назад. Пяткой натыкаюсь на какую-то ветку и морщусь. Сенсей, видимо, воспринимает это на свой счёт – и руки соскальзывают с меня. Даря свободу и лишая тепла.

– Злата, послушай, тебе там просто не место. Ты же сама говорила: у нас не спорт, а мордобой. Так и есть. Все потные, орут. Тренеры иногда такое загибают, что уши в трубочку сворачиваются. Это не ваши танцы, где всё красиво, все вальсируют и улыбаются. Тут куча вонючих пацанов пытаются свалить друг друга с ног и радуются, когда это у них получается.

– У тебя слишком идеализированное представление о танцах. Поверь, там все тоже не прочь сбить друг друга с ног и радостно пройтись в ча-ча-ча по побеждённым.

Сенсей усмехается, и это чуть-чуть снимает градус неловкости между нами. Он примирительно берёт меня за руку, и мы стоим как два дурака.

Решаю тоже растопить лёд и говорю:

– Сегодня прохладнее, чем я думала.

И замираю в ожидании, что он шагнёт ко мне и обнимет. Тем более и правда становится холоднее – надо было надевать куртку, а не жилетку поверх спортивного костюма. Но тогда глаза бы не отливали бирюзовым.

Сенсей тоже замирает, а потом отпускает мою руку.

– Влажность, наверно, высокая. С ней даже небольшой минус ощущается во много раз холоднее, – он заводит очередную лекцию, копаясь в сумке, – видимо, ищет учебник по географии, чтобы ткнуть меня носом в какой-нибудь параграф про климатические особенности.

Вместо учебника он выуживает из сумки куртку – удивительно, как она туда влезла. У него там пятое измерение?

– На, возьми, – Сенсей накидывает мне куртку на плечи, дожидается, когда я попаду руками в рукава, и застёгивает её на мне. – Так и думал, что пригодится. Не смотри, что тонкая, она тёплая. Я в ней и в горах Сочи ползал, и по Мурманску бегал.

Это, конечно, не тот результат, на который я рассчитывала, но тоже неплохо. К тому же куртка и правда тёплая.

Стоять мне надоедает, и я снова сажусь на бревно. Тем более Сенсей занят делом – разводит костёр. Интересно, а в его бездонной сумке найдутся шашлыки и парочка шампуров?

Я давлюсь чаем из термоса, когда он и правда достаёт упаковку тонких деревянных шампуров, но нанизывает на них не мясо, а зефирки.

– Я тут подумал… – Сенсей подаёт мне два шампура с маршмеллоу, которые я тут же засовываю в огонь. – Шестнадцатого у нас в спортклубе День самбо. В смысле, он везде в этот день. Такой типа праздник. И у нас будут открытые занятия для родителей и… В общем, для всех. Там без лишней жести, просто показалки. Придёшь?

Можно было бы помучить его молчанием, но я быстро говорю «да», внутри плавясь, как зефирка на шампуре.

– Класс! Хоть увижу, как броски делают взрослые люди, а не спотыкающиеся дошкольники. Они же себя роняют чаще, чем соперника!

Мы смеёмся, и мне становится совсем легко. Так легко, что я говорю:

– А ты приходи на мой день рождения. Он…

– Тридцатого ноября, – смеётся. – Конечно, я помню. Мы с тобой сколько лет вместе учимся.

– Ну вот и замечательно.

Стаскиваю зубами зефирку с шампура – обжигающе горячая, вкусная. Вторую протягиваю Сенсею. Жду, что он возьмёт шампур, но нет – зефирка съедена, а деревяшка всё ещё у меня в руке.

– День рождения – это хорошо, но когда ты пригласишь на своё выступление? – спрашивает Сенсей, серьёзно смотря на меня.

К щеке у него прилип кусочек маршмеллоу, и я трогаю себя за щёку, показывая, что ему надо убрать. Он хмурится, не понимая, что я имею в виду, и я стираю крошку сама.

– Прилипла. Зефирка, – объясняю, надеясь переключить его внимание.

– Спасибо. Так когда? – Сенсей такой Сенсей. Глупо было думать, что он отстанет, не получив ответа.

– Ты же знаешь – я бросила, – ищу на ощупь пачку зефирок на столе, но натыкаюсь на ладонь Сенсея. Ловкий захват – и вот он уже сжимает мою руку.

– Из-за того урода, да? Его боишься?

Боюсь ли я незнакомца из интернета (я всё ещё отказываюсь думать, что это он облил меня газировкой)? Не то чтобы… Скорее я боюсь тех, кто может появиться ещё. Только как это объяснить Сенсею?

– Дело не в нём. Просто… Мне раньше нравилось внимание, а сейчас… – делаю паузу, давая себе время подумать. – Не то чтобы оно мне не нравится. Это здорово, захватывает дух, когда все от тебя в восторге. Просто… Насколько искренний этот восторг? И чем он вызван? Тем, что я классно танцую, или тем, что на моей спине можно посчитать все родинки, а губы ярче, чем закат?

– Но ведь можно не открывать спину и не красить губы… – Кажется, в Сенсее просыпается ворчливая бабушка. Или ревнивец.

– Можно, но… Это не принято, что ли. В танцах своё понятие красоты и уместности. Вот вы почему выходите в шортах, а не в штанах?

– Так принято. Ну и меньше шансов остаться без них – в шорты сложно вцепиться, – Сенсей гладит мою руку, и становится совсем сложно сосредоточиться на чём-то. А ещё немного щекотно. Но вытаскивать её не хочется. От наших сплетённых ладоней даже теплее, чем от куртки Сенсея.

– Вот видишь. Принимая спорт, ты принимаешь его правила. А я так больше не хочу, – придвигаюсь к Сенсею. На какой-то миллиметр. А может, намного ближе, потому что про танцы в последнее время я говорила только с Юлей, но и там между нами оставалось много тайн. Почему же сейчас я решила всё рассказать Сенсею? Может, в термосе была сыворотка правды?

– А танцевать? Хочешь? – продолжает выпытывать Сенсей.

– Ну если и хочу, то что?

– Тогда создавай свои правила и условия, – и неожиданно меняет тему: – Иваныч настаивает, что я должен перейти в боевое самбо и наращивать вес. Игорь с ним согласен: он считает, что это по-мужски и куда практичнее, чем просто спортивное. А я не хочу. Можешь считать меня трусом, но боевое – это… больно. Я пробовал – и меня в первом же спарринге отправили в