не спрашивала. Если хочешь, когда закончим, покажу, где он.

Конечно же, я хочу. Исключительно из-за того, что надоело скакать по лестнице, боясь навернуться.

Почти только из-за этого.

* * *

На четвёртый день Сенсей не приходит. Я жду его в коридоре и даже ругаюсь с медсестрой, которой приходится вызывать меня дважды.

Озокерит воняет сегодня особенно дурно.

Я кручу в руках телефон, но так и не отправляю разблокированному контакту сообщение: «У тебя всё ок? Ты где?»

* * *

На следующий день к моему приходу Сенсей уже сидит перед кабинетом. Читает учебник по химии – кто бы сомневался. За прошлую четверть я ожидаемо схватила по ней тройку и в этой вряд ли получу больше, учитывая пропуски. Но с этим смирился даже папа.

– Собираешься в школу? – спрашиваю вместо приветствия, отодвигая в сторону рюкзак Сенсея.

– Если только вольным слушателем, писать же всё равно не смогу, – он показывает на свою неподвижную правую руку, словно я могла забыть, какая из рук у него сломана. – А ты?

– Когда в школе сделают лифт. Я с этим дальше первого этажа не поднимусь, – и перевожу тему: – Тебя вчера не было…

– Ага, Матюха играл полуфинал на выезде. Мы всей семьёй ездили.

– И как, выиграли?

– Продули по буллитам, но было красиво.

На время мы замолкаем, не зная, о чём ещё поговорить, а когда я наконец решаюсь спросить про тренировки, за нами приходит медсестра.

Вдыхаю уже привычный запах озокерита и спрашиваю Сенсея, отделённого от меня шторкой:

– Завтра придёшь?

– Нет.

– П-почему? – Неужели его реабилитация уже окончена?

– Потому что завтра – суббота.

Точно, я и забыла. Пару месяцев назад я субботу ждала ещё с воскресенья, а сейчас совсем потеряла счёт дням.

– Кстати, а кто теперь тренирует малышей?

– Я, – почти мгновенно откликается Сенсей. – Без демонстраций, правда.

– А на свои тренировки…

Ему даже не нужно дослушивать вопрос, чтобы ответить:

– Их пропускаю. Куда мне с такой рукой.

У меня остаётся ещё один волнующий меня вопрос:

– Ты собираешься остаться в боевом самбо?

– Откуда ты… Нет, хватит, попробовал – пора возвращаться. Даже Игорь со мной согласился, когда увидел, как меня ломают. Ну а ты когда собираешься вернуться к танцам?

– Скоро, очень скоро, – и я действительно в это верю.

* * *

В субботу я получаю видео гномов-самбистов, желающих мне выздоровления.

В воскресенье – привычное «Спокойной ночи».

* * *

В понедельник нас ждёт надпись: «Кабинет закрыт». Толпа, естественно, ворчит. Из обрывков разговоров понимаю, что медсестра заболела.

– Мама, наверно, уже уехала, – расстроенно смотрю на часы. С тех пор как Сенсей показал мне лифт, мама провожала меня только до него – и сразу уезжала. – Придётся два часа здесь торчать – она на маникюр собиралась.

– Можем погулять… – предлагает Сенсей. – Хотя с твоей ногой мы далеко не уйдём. Если только…

Он что-то ищет в телефоне, продолжая разговаривать со мной:

– Тут рядом кинотеатр. Вот, можем этот глянуть.

Он показывает на экране трейлер мультфильма, афиши которого я видела сегодня минимум трижды.

– Не «Холодное сердце», конечно, – очередной подкол. – Но, говорят, тоже неплохой мультик.

– Как ты представляешь меня с такой ногой в зале? Я же упрусь в переднее кресло. И костыли… – зачем-то придумываю оправдания, хотя сама очень хочу пойти. Видимо, Сенсей это тоже чувствует, потому что предлагает:

– Возьмём первый ряд, только там голову придётся запрокидывать. Ну или диванчики, они в дневное время недорогие.

– Они же… для влюблённых?

– Пошли уже.

В зале я предусмотрительно сажусь на диванчик со стороны здоровой руки Сенсея.

И когда его ладонь ложится на мою талию, понимаю: не зря.

Эпилог

– Не напомнишь, зачем мы их взяли на каток? – спрашиваю Сенсея, наблюдая из-за бортика, как Матюха и София-Евгения делят помощника-пингвина.

– Чтобы они провели нам мастер-класс, ну и дотащили наши недавно травмированные тела до дома, если что, – Сенсей туго затягивает шнурки на своих и моих коньках.

«Кажется, мы где-то просчитались», – думаю я, наблюдая, как эти двое тянут пингвина каждый в свою сторону.

– Давай наперегонки, кто первый – тому и пингвин!

– Ага, нашёл дуру! Давай кто больше прыгнет.

– Может, мне ещё ногой до головы достать?

– А что, можешь?

Пока они препираются, я, держась за руку Сенсея, ступаю на лёд. И сразу чуть не падаю. Скользко!

– Нет, я обратно! – делаю вид, что сейчас уйду со льда. – Скоро сезон. Ещё одного пропуска сердце Степаниды не выдержит.

– Я надеюсь, ты будешь выступать в балахоне, отсюда и досюда, – Сенсей показывает ребром ладони от шеи и ниже колен.

– Не надейся! Выйду в самом красивом на свете платье. – Том самом, чёрно-голубом, у которого мама переделала спину на более закрытую.

– Приду посмотреть, – говорит Сенсей и неожиданно начинает хохотать.

Я поворачиваю голову, чтобы понять, что его так рассмешило. И хохочу сама: пока Матюха с Софией-Евгенией пытались на «камень-ножницы» решить, кому достанется пингвин, с ним укатился маленький, но шустрый мальчишка. Неудачливые спорщики ещё некоторое время переругиваются, а потом вливаются в общую массу катальщиков, совсем забыв про нас.

– Идём?

Я хватаюсь за протянутую руку Сенсея и качусь по льду, уверенно оставляя всё позади.