знаю, удача сегодня на моей стороне или нет, но мою соседку с маленьким, извивающимся на руках ребёнком как раз вызывает медсестра.

– Там место освободилось, – подсказывает Сенсею кто-то из доброжелателей.

Сенсей вытягивает шею, видит, что место возле меня, и вежливо отказывается:

– Спасибо, я постою.

– Иди-иди, нечего там столбом стоять. Людям ходить мешаешь, – ворчит мужчина, за которым Сенсей занял очередь. Словно в подтверждение его слов, по коридору как раз движется женщина на костылях. Чтобы её пропустить, Сенсею приходится отойти в сторону. И то – так ему и надо – она умудряется его задеть.

В общем, ему не остаётся ничего другого, как приземлиться возле меня. Ну а мне – сказать ему привет.

– Привет, – отвечает Сенсей и утыкается в телефон.

Делаю вид, что тоже очень увлечена своей новостной лентой, но не выдерживаю и спрашиваю:

– Что ты здесь делаешь?

– Полагаю, то же, что и ты.

Что ж, он хотя бы ненадолго отрывается от экрана, чтобы посмотреть на меня. И тут же «возвращается» обратно, отвечая на чьё-то сообщение.

Не удержавшись, заглядываю в переписку. Ничего интересного – просто обсуждение каких-то химических задач. Вижу подпись вверху «Антон, реп по химии» и успокаиваюсь.

– Не учили, что подсматривать нехорошо? – У него что, глаза на затылке?

– А тебя не учили, что если у человека травма, надо спросить его, как он себя чувствует?

– Да, конечно. Спасибо, что спросила. Ничего страшного, жить буду.

– Я не про тебя говорила, а… – замолкаю, заметив, как улыбается Сенсей.

– Не сомневался, – и, помолчав, добавляет: – Судя по тому, что ты сидишь здесь, а не валяешься в больнице, у тебя тоже не всё так плохо.

Хочу ему ответить что-то колкое, но не успеваю: в коридоре появляется медсестра и выкрикивает мою фамилию.

– Я здесь! – с трудом поднимаюсь, опираясь на костыли. Оборачиваюсь, поняв, что забыла направление на скамейке. Сенсей, проследив за моим взглядом, откладывает телефон и здоровой рукой протягивает мне его.

От прикосновения наших пальцев вздрагиваю только я. Он всё такая же чёрствая горбушка хлеба.

– Так, а ты кто? – спрашивает медсестра, смотря то на Сенсея, то на список в своих руках.

– Серов.

– Тоже проходи.

– Эй, он позже пришёл! – Что за наглость, я тут час сидела, а он раз – и сразу зашёл? Разве так можно?

– И что? Вы у меня единственные на сегодня остались на озокерит, мне что, несколько раз его подогревать? Заходите давайте, без разговоров. Люди ждут.

Злюсь, но молчу. Побыстрей бы всё это закончилось.

– Так, ты сюда, – медсестра указывает мне на койку, прикрытую шторкой. – А ты сюда.

«Лежбище» Сенсея оказывается по соседству, поэтому я с особым остервенением пытаюсь задёрнуть шторку.

Медсестра помогает мне снять ортез, ждёт, когда я сниму штаны и улягусь на клеёнку. После чего льёт на меня устрашающую тёмную жидкость и плотно укутывает одеялом.

– А сколько…

– Полчаса, – перебивает она меня, не дослушав вопрос, и уходит. Вероятно, к Сенсею. По крайней мере, шум слышится из его «кабинки».

Через время она заканчивает возиться с ним, и я слышу её удаляющиеся шаги.

– Странная штука, да? – спрашиваю, не особо рассчитывая на ответ. Но Сенсей отвечает:

– Нормальная, но запах жуть, – и, как всегда, не может удержаться, чтобы не блеснуть своими познаниями: – Это нефтепродукт.

Жду, что он накидает ещё каких-то фактов, но он замолкает. Приходится снова говорить самой:

– Ты на тренировке травмировался?

– На соревнованиях.

– А я – на тренировке, – говорю, хоть он и не спрашивал. – Юля сбила, – и зачем-то добавляю: – Случайно. Ну почти. В общем, она не хотела.

И зачем я её оправдываю?

Говорить, не видя друг друга, оказывается не так уж и сложно. Поэтому я набираюсь смелости и признаюсь:

– Слушай, мне надо тебе сказать… В общем, я думала, что это ты. Ну сталкеришь меня. Все эти комменты, угрожающие фото. А это была Юля, представляешь? Чтобы я ушла с танцев.

– Логика в этом есть. А мне, по-твоему, зачем было тебя преследовать?

– Ну чтобы я на тебя внимание обратила, – отвечаю, радуясь нашему диалогу, явно ведущему к примирению. Даже представляю, как он отдёргивает эту штору между нами и…

– То есть я настолько неуверенный в себе, что понравившуюся мне девушку могу добиться только таким способом? – Судя по тону Сенсея, влетать ко мне на крыльях любви он не собирается.

– Нет, просто… – запинаюсь, не зная, что ещё сказать.

А вот Сенсей многословен:

– Просто ты, как всегда, видишь только себя. Что тебе мешало подойти ко мне и всё обсудить, а не выставлять меня идиотом? И даже если бы ты мне не поверила, я хотя бы знал, в чём дело, и так не унижался. Так что всё, давай уже проедем эту тему. Я рад, что это твоя подруга, а не какой-то лысеющий мужик. Можешь больше не волноваться и дальше жить своей прекрасной беззаботной жизнью.

Я ничего не отвечаю, только глотаю слёзы.

– Завтра в то же время, – напутствует меня медсестра, когда я наконец выбираюсь из этой «камеры пыток». – И вам, молодой человек, тоже.

* * *

На второй день молчание между нами такое же тягучее, как озокерит, и напрягает даже сильнее запаха керосина от этого лечебного нефтепродукта.

Ближе к концу процедуры я не выдерживаю:

– Извини.

Тишина в ответ.

– Извини меня, пожалуйста. Я была не права. Надо было всё тебе сразу объяснить.

– Я услышал, могла дважды и не повторять. – Опять эти его подколки!

– А потом ты удивляешься, что я с тобой не поговорила.

– Ладно, один – один, – говорит Сенсей и замолкает.

Какое-то время мы с ним не произносим ни слова.

На этот раз Сенсей первым прерывает молчание:

– Хорошо, я принимаю твои извинения.

– И всё?

– А что ещё?

– Ничего, – бурчу.

Дальше и впрямь ничего не происходит, потому что приходит медсестра и уводит нас по разным процедурам.

* * *

Ещё один день. Едва успеваю дождаться, когда медсестра уйдёт.

– Как думаешь, эта штука и правда помогает?

– Не знаю, я просто сплю.

– Я бы лучше спала дома… – ворочаюсь на липкой клеёнке и ненавижу тонкую подушку под головой, тоже клеёнчатую. Даже зависнуть в телефоне толком не получается – приходится держать его на вытянутых руках над собой.

– Будет лишний стимул беречь себя и больше сюда не попадать, – пауза. – Болит?

Это что, проявление заботы?

– Ну так, иногда. Больше раздражает, что я как беспомощный младенец. Даже спуститься по лестнице не могу без маминой помощи. Приходится сидеть и ждать, пока она за мной заедет.

– Тут вообще-то лифт есть…

– И почему ты молчал?

– Ты