короткими шортами и мой лучший «друг» на ближайшие недели – ортез на невезучем колене.

Глупая Макака расстроилась, что не гипс, – мечтала его разрисовать. А ещё зачем-то притащила пакет с подарком от Сенсея, тем самым, с дня рождения. Мне казалось, что я надёжно его спрятала в ящик, куда мама складывала вещи, которые нам стали малы, чтобы потом отдать их в благотворительные магазины. Я надеялась, что и содержимое пакета кому-то пригодится. Если не испортилось – я даже не стала заглядывать в пакет, проверять, что там.

И вот теперь он зачем-то возвышается на моей больничной тумбе.

– На фига притащила? – шиплю на Макаку, когда мама выходит что-то обсудить с врачом, проводившим мне операцию.

– Подумала, что он поднимет тебе настроение.

Скорее наоборот, но вслух я этого не произношу. Только пинаю здоровой ногой Макаку, забравшуюся на мою кровать.

– Подвинься! Заглянула?

– Не-а, я и так знаю, что там!

– Откуда?

Макака молчит, увлечённая игрой на телефоне.

Зато оживляется соседка по палате, Вика. Ей двенадцать. Всё свободное время она проводит за просмотром дорам, чтением любовных романчиков и сованием носа не в свои дела.

– Ой, что это тебе привезли? – восклицает она и тянется к моему пакету – он как раз между нами.

Я хватаю его первая.

– Это от её парня, – у Макаки резко включается слух.

– Класс! Это должно быть что-то очень романтичное. Покажи! – упрашивает Вика.

Неаккуратно вытряхиваю содержимое пакета на кровать. И тут же ойкаю: выпавшая книга острым уголком попадает по здоровой ноге. Теперь болят обе. Класс, восторг!

Беру в руки и поворачиваю к себе лицом. Нет, не книга. Для книги слишком странный формат – квадрат. Плюс тонкая и названия на обложке нет.

Открываю – и попадаю в собственное детство: это фотоальбом, и на его первой странице собраны все четыре варианта моего платья Эльзы. Переворачиваю. Вот я впервые за партой. Если приглядеться, наискосок от меня можно разглядеть Сенсея… Который – внезапно – тоже смотрит в кадр. Никогда раньше не замечала. А вот и его фото: теперь на заднем плане я, машу кому-то рукой. Наверно, маме.

А ещё отсканированная открытка. «Сеня, с новым годом! Жэлаю тебе счастья, здаровья и побольше деняк! Злата», – написано на ней печатными буквами. Я и забыла, что такую дарила и так «грамотно» писала.

Листаю. Везде я – и иногда Сенсей. Вот он рассматривает что-то в Зоологическом музее позади меня. Или случайно делает мне «корону» из растопыренной ладони на общей фотографии возле театра, где мы все машем фотографу.

Его нет только на кадрах с танцами. Мои первые выступления, награды, тренировки… Откуда он достал эти фотографии? Вот эту, с закрытыми глазами и улыбкой без одного зуба, я точно видела только в нашем домашнем альбоме…

Поднимаю взгляд на Макаку, которая, оказывается, пристально следит за мной и демонстрирует в улыбке все свои кривоватые зубы.

Разворачиваю к ней альбом и тычу пальцем в свою самую, как мне кажется, неудачную фотографию:

– Это ты ему переслала?

– Ага, – скалится Макака. – Огонь же, скажи.

Разглядываю фотографии и замечаю несколько, которых не помню. А ещё Сенсей зачем-то вставил фотографии, сделанные, когда он меня преследовал. Хорошо хоть, самые удачные, если их можно так назвать. Только – укол в сердце – зачем ему так выдавать себя? Хотел признаться, а я узнала всё раньше? Или… Это всё-таки был не он?

– А вот эти? Тоже ты? – тычу в снимки, которых точно не было в нашем альбоме.

Макака наклоняется, чтобы лучше рассмотреть, и, как я и думала, отрицательно мотает головой.

– Тогда кто? – спрашиваю, уже догадываюсь, каким будет ответ.

– Привет, – раздаётся знакомый голос на входе в палату.

Глава 19

Я смотрю на Юлю. Она на меня.

– Ну как ты? – спрашивает подруга. – И… мне надо кое-что тебе сказать.

– А это кто? – шепчет Вика.

– Скоро подойдёт мама, – предупреждаю Юлю, не обращая внимания на соседку по палате.

– Да, я видела её в коридоре. Она мне и сказала, в какой ты палате. София-Евгения, она, кстати, тебя звала.

– Да? Зачем? – спрашивает недогадливая Макака – ясно же, что Юля пытается её выманить из палаты.

– Какая разница, сходи. Только не потеряйся! – принимаю правила игры, предложенные Юлей. – И… – смотрю на Вику.

К счастью, та догадливее, чем моя сестра, и легче на подъём, чем я, – у неё травма руки.

– Пойдём, мне тоже надо, – Вика откидывает одеяло и лезет под кровать доставать тапки.

– К моей маме? – хмурится Макака, не понимающая, что происходит.

– Ага, пожаловаться, что к моей соседке ходит толпа, а ко мне никто… В туалет, дурында.

– Сама ты.

Наконец они, переговариваясь, выходят из палаты.

– Так и начинается крепкая дружба, ты так не думаешь? – усмехается Юля, прикрывая за ними дверь. Такая же беззаботная и весёлая, как всегда, но вот руки выдают волнение: мнут, практически рвут пакет, который она держит.

– Апельсины. Во всех фильмах в больницу носят апельсины, – кладёт пакет на тумбу, где совсем недавно стоял подарок от Сенсея.

– Дураки. Лучше бы мандарины – их чистить легче.

Юля вымученно смеётся. И садится не в ноги ко мне, как Макака, а на стул для посетителей. Хлипкий и шаткий.

– Извини, – наконец говорит Юля.

Мне очень хочется верить, что она просит прощения за случай на тренировке, но я всё равно уточняю: «За что?» Ответа не получаю.

По коридору с грохотом проезжает медицинская каталка. Мы обе вздрагиваем.

– Операция как… больно было? – Юля косится на мою ногу.

Нахожу в себе силы ухмыльнуться:

– Не знаю, меня же усыпили.

– А, ну да, – говорит Юля.

Мы снова молчим.

– Я думала, ты мне напишешь, – прерываю тишину первая. Я и правда ждала хотя бы сообщения от неё. Пару раз хотела написать сама. Но наш чат за последние дни так и не пополнился ни одним сообщением.

– Я… – Взгляд Юли, как солнечный зайчик, бегает по палате – не поймёшь, куда дальше прыгнет. Только на меня никак не приземлится.

– Ты… – поторапливаю: неизвестно, когда мама вернётся.

– Я испугалась. Когда ты упала. Ты так кричала, – Юля вжимает голову в плечи.

Я приглядываюсь – нет, не показалось: под красными глазами синие круги, признаки слёз и недосыпа.

– Но ты ведь толкнула меня специально, да?

Я думала об этом до операции и после. Пыталась списать на несчастный случай – столкновения в танцах не редкость. Допускала, что она могла сердиться, что я увела, точнее, вернула себе Демьяна, ещё и наложилась усталость от необходимости тренироваться с нами. «Она