живые организмы состоят из белка. И мы спорим: наш мозг без воды – это тоже один большой белок или скорее жир?

Хотя мой, кажется, больше похож на желе – иначе почему я совсем забываю обо всём, когда Сенсей улыбается, стирая с кончика моего носа остатки мороженого.

Наверно, после многочисленных бросков и захватов я должна реагировать спокойнее на его прикосновения, но почему-то сердце каждый раз ускоряет ритм.

– Эй, сосредоточься, – подбадривает меня Сенсей, когда я никак не могу собраться и заехать ему по ноге, чтобы после этого вывернуть руку из его захвата. – Вспомни: отвлекающий манёвр, а потом движение в сторону моего большого пальца.

Я всё помню… и не помню одновременно, когда встречаюсь с ним взглядом. Что-то в этих глазах сбивает моё дыхание, и я просто перестаю сопротивляться, буквально опуская руки.

Всё заканчивается в мгновение: устав ждать подсечки от меня, Сенсей делает бросок – и вот уже я на мате, а он прижимает меня к нему сверху. Буквально на пару секунд мне кажется, что из мира пропали все звуки. Неужели я так сильно приложилась головой?

– Злата, я села! – кричит Катя и возвращает меня в реальность. – Посмотри.

Уже несколько занятий за растяжку отвечаю я и, без лишней скромности, добиваюсь лучших результатов, чем Сенсей. А ещё запоминаю всех утят по именам и даже перестаю путать братьев-близнецов. По крайней мере, тот, кто затевает драку, точно Саша, а тот, кто первым бежит жаловаться Сенсею, – Паша.

– Класс, – я не тренер, поэтому не знаю, должна ли я ещё что-то сказать севшей на шпагат Кате, но я искренне за неё рада. Шпагат, хоть и низкий, конечно, кривоват, но для неё это и правда достижение. – Потом с кубиками попробуем.

– Ты молодец! – хвалит её Сенсей, подходя к нам. И так громко хлопает в ладоши, что я вздрагиваю. – Бег по кругу!

Я бы с радостью тоже побежала, но Сенсей снова вытягивает меня в центр этой безумной карусели.

– Продолжаем!

И вновь его руки скользят по моим предплечьям, чтобы без лишних сантиментов схватить покрепче за рукава и командовать:

– Освобождайся.

«Свободу, свободу попугаям!» – вопит во мне мультяшный попугай, и у меня наконец всё получается.

* * *

Сенсей больше не просит меня ждать после занятия. Я и так остаюсь у раздевалки без всяких просьб. Время после тренировки – единственное, когда мы можем поговорить, и мне даже жаль, что дворами до моего дома всего двадцать минут.

Мы видимся каждый день в школе, но максимум успеваем друг другу кивнуть на переменах. Стремительный взмах на прощание после уроков – вот и все «крохи внимания». Пару раз я спрашивала его про свободные вечера, но получала один и тот же ответ: «Занят. Да, и в среду. И в пятницу. Во вторник вообще не вариант». С одной стороны, я его понимаю: ещё полгода назад я бы ответила так же. С другой – почему-то мне хочется чуть больше его времени, чем «тренировка плюс двадцать минут после». Сама не знаю зачем.

В соцсетях он бывает редко. Делает репосты результатов соревнований по самбо (так я узнаю, что две недели назад он взял бронзу на региональном чемпионате) и, конечно, своей любимой химии. Чаще всего опытов. Один я даже повторяю дома. Правда, приходится долго объяснять маме, чем так воняет…

Перед сном мы отправляем друг другу забавные видосы в мессенджерах, потом стикеры и «Спокойной ночи». Всё. Никаких «как день прошёл?», «как дела?», «чё завтра будешь делать?». Ещё одна «С» – стабильность. Сенсей настолько дотошно точный во всём, что по нему можно часы сверять.

Правда, сегодня его как-то долго нет. Я, кажется, успеваю находить дневную норму в десять тысяч шагов по коридору. И всё равно – пусто.

Я даже оглядываюсь на вешалку – вдруг не заметила, как он ушёл. Нет, его куртка на месте.

Может, кто-то из родителей задержал? С любопытством и осторожностью спускаюсь по главной лестнице – я так ни разу и не была в холле. Сначала иду осторожно, вытягивая голову, как жираф. Затем прибавляю скорость – если там толпа, то просто скажу, что за кем-то пришла; если никого нет – кто спросит?

Ни то и ни это: в холле стоят Сенсей, взрослая женщина и… Катя, при виде меня орущая:

– Злата! Мама, это Злата. Ну та, та самая.

«Которая помогла мне сесть на шпагат», – именно так она могла бы продолжить фразу, но вместо этого я слышу:

– Девушка Арсения.

Ого.

Ого.

ОГО.

Впервые кто-то примеряет на меня эту фразу, как одежду на манекен, и я никак не могу понять: сидит или совсем не по размеру?

Меня пару раз называли девушкой Демьяна, что, конечно, было полной ерундой: мы так долго были в паре – в нашей группе почти рекордсменами, – что скорее могли бы называться братом и сестрой, но никак не парочкой.

А тут…

Я пытаюсь уловить реакцию Сенсея, но он стоит ко мне спиной. А на спине, естественно, ничего не написано. Хотя, зная его, у него и на лице ноль эмоций. Если только досада – не зря же он меня столько скрывал и приводил через чёрный ход. Вряд ли девушкам – настоящим или нет – полагает присутствовать на тренировках.

Прислушиваюсь к разговору, и… ничего. Совсем ничего: Сенсей и, видимо, мама Кати продолжают вести свою беседу, абсолютно игнорируя меня и дочку.

Жестами привлекаю внимание малышки и прикладываю палец к губам. Она серьёзно кивает и поднимает большой палец вверх, будто я только что приняла её в сообщество шпионов или спецагентов. Я повторяю за ней движение и начинаю подниматься по лестнице, пока никто больше меня не заметил.

Я прилепляюсь к двери раздевалки и не отрываю взгляда от экрана, пытаясь разогнать в голове тучи мыслей.

Наконец Сенсей возвращается. Изо всех сил делаю вид, что никуда не спускалась, а стояла здесь как приклеенная. Даже показушно растираю ногу – якобы затекла.

Сенсей снимает с вешалки свою куртку. Моя уже у меня в руках.

Мы смотрим друг на друга, решая, кто заговорит первым. Я почти открываю рот, когда он произносит:

– Извини, я не успею тебя проводить. И… не приходи в следующую субботу.

И всё внутри меня обрывается.

Глава 12

– Это… Это из-за того, что сказала Катя? – мне требуется всё моё мужество, чтобы выговорить эту фразу.

Сенсей озадаченно смотрит на меня, отлично притворяясь:

– А что она сказала?

Или… Может, он и правда не слышал.