с ней, почему она теперь так мало времени проводит за машинкой, но она быстро перевела тему.

Пошив платьев – мамина страсть. Она с замиранием сердца следит за всеми изменениями правил. Взывает к папиному зрению, когда он пытается её убедить, что не видит различий между дорогостоящими Сваровски и их аналогами. Гладит ткань рукой, как пушистого кота. И рисует, рисует, рисует.

Мне нравилось помогать ей, особенно если речь шла о моих платьях. Мы вместе разрабатывали дизайн, пересматривая миллионы соревнований и референсов в Сети. Это было нашим временем, замену которому мы пока не нашли.

Интересно, а если бы я занималась не танцами, а самбо, чем бы увлекалась мама? Я представляю, как она изучает подсечки, и хихикаю. На часах без одной минуты два… Пора.

Когда я подхожу к залу, все утята выстроены в шеренгу перед Сенсеем. Мы на секунду встречаемся с ним взглядом, и я отрицательно качаю головой: загнать меня в шеренгу не получится. Сенсей легонько, почти незаметно пожимает плечами, мол, делай как знаешь. Я оглядываюсь в поисках какой-либо скамейки, но не нахожу ничего похожего. К счастью, весь зал – это большой мат. Можно сесть прямо на него.

Просто сидеть скучно, и я разглядываю утят. Братьев-близнецов сегодня нет, а вот упрямая девочка, которую я приметила в прошлый раз, опять старается больше всех. Пробегаю по лицам. Да, мне не показалось: она единственная девочка здесь. Тогда неудивительно, что она пытается всем что-то доказать. Наверняка, пока не видит тренер, мальчишки подшучивают над ней и говорят, что девчонкам здесь не место. Проникаюсь сочувствием и слежу за ней особенно внимательно. Поэтому сразу замечаю, что что-то не так, когда она пытается сесть на шпагат, – тяжело дышит и чуть не плачет. Неужели Сенсей этого не видит?

Поднимаюсь на ноги и подхожу к Сенсею со спины. Приходится приподняться на носочках, чтобы шепнуть ему на ухо:

– С девочкой что-то не так.

Сенсей резко оборачивается – он что, вообще не следил за моими перемещениями? Его синие глаза оказываются так близко, что я забываю, что хотела сказать.

– Как море, – вылетает у меня. Сенсей хмурится.

– Что?

– Посмотри на девочку. Ей явно больно.

– Ты что-то ещё сказала.

– Нет, больше ничего.

Сенсей отворачивается и пристально наблюдает.

– Катя, иди сюда.

Катя (вот как, оказывается, её зовут) с явным облегчением поднимается на ноги, неосознанно держась за левое бедро. Точно потянула.

– У тебя всё в порядке?

– Да. – А глаза так и бегают.

– Нет, – качаю головой я. – Левая нога, что с ней?

– Ничего. – Маленькая упрямица!

– Катя… – Сенсей сурово на неё смотрит, и малышка начинает плакать.

Ну вот. Теперь сурово смотрю я, но не на неё, а на её тренера. Он совсем не умеет говорить с девочками.

Присаживаюсь на корточки возле Кати, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Потянула?

Катя кивает. Что и требовалось доказать. Ещё несколько вопросов – и она признаётся, что слишком низко села, когда делали левый шпагат. И терпела, несмотря на боль.

– У меня почти получилось! – негодует она, видимо, из-за собственной ноги. Несмело беру её за руку.

– Послушай! У тебя обязательно всё получится, но нельзя ничего делать через боль… – Рядом хмыкает Сенсей, но затыкается, стоит мне на него посмотреть испепеляющим взглядом. Я и так его работу выполняю! – Когда я была как ты, мне тоже очень хотелось сесть на все шпагаты. И когда мы делали поперечку, я попросила подругу надавить мне на плечи – мне оставалось всего ничего. Я села и была очень довольна собой. А на следующий день… – специально делаю паузу, будто рассказываю страшилку. – Я не смогла сесть даже наполовину: было так больно, что я плакала. А я редко плачу! А потом плакала, когда это заметила тренер и начала меня ругать. Оказалось, я очень сильно навредила своим мышцам, а они вредили мне, не давая сесть ниже. А надо было всего-то подождать пару дней – и всё бы получилось. Поняла?

Катя кивает. Удивительно малословный ребёнок. Макака в этом возрасте даже во сне разговаривала.

Убедившись, что она успокоилась, я поднимаюсь с колен. И замечаю, что Сенсей внимательно смотрит на меня. Он следил за мной всё это время?

– Заниматься сможет, как думаешь?

Удивительно, с каких это пор ему стало интересно моё мнение?

– Думаю, да, просто наблюдай за ней больше, чем обычно.

Сенсей присаживается к Кате и что-то говорит ей на ухо. Мне не слышно, что именно, но она расцветает такой яркой улыбкой и, воодушевлённая, убегает к остальным. А мне даже спасибо не сказала! Как будто это не я, а он её успокаивал всё это время.

Зато спасибо за неё говорит Сенсей. И я почему-то краснею. Видимо, в зале жарче, чем мне казалось, – я же даже не занималась.

– Ещё на кого-то стоит обратить внимание? – интересуется Сенсей после того, как даёт утятам новое задание – бег по кругу приставными шагами.

Пытаюсь присмотреться, но происходящее похоже на безумную карусель, где все бегут друг за другом.

– Да вроде нет…

– Тогда ладно. Присоединишься? – и, не дожидаясь моего ответа, вливается в эту сумасшедшую круговерть.

Я пропускаю несколько упражнений и всё-таки присоединяюсь, когда начинаются кувырки. Мама сегодня очень удивилась, когда я попросила заплести мне две тугие косы: как показала домашняя практика, пучок – самый неудобный вариант для кувырков.

Как и советовал Сенсей, выбираю радиус побольше, чтобы никого не задеть, и даже начинаю получать удовольствие. Правда, когда пытаюсь встать, обнаруживаю, что кружится голова. Приходится ухватиться за стену.

– Ты как? – Сенсей тут же оказывается рядом. А я даже не подозревала, что он следит за мной. Хотя скорее он следил, чтобы я никого из его птенчиков не зашибла.

– Нормально. Просто отвыкла. – Мы, конечно, такое количество кувырков не делали, но упражнения на баланс выполняли регулярно. Интересно, смог бы Сенсей сделать десяток вращений по диагонали и прийти в нужную точку?

– Посиди немного, – советует он. – Сама же говорила – не усердствовать.

– Всё в порядке, правда. И хотела тебе ещё показать… – присаживаюсь на корточки, оборачиваюсь, чтобы проверить, достаточно ли места, и делаю кувырок назад с выходом в шпагат.

Вроде получилось неплохо. Смотрю на Сенсея снизу вверх, ожидая вердикт.

– Ты молодец, – он улыбается, и я облегчённо вздыхаю. – Я не сомневался. Ты всегда была упёртая, особенно когда…

Он не успевает договорить, как в него врезается многоногий паук, – кажется, кто-то из мальчишек сцепился.

– Разошлись! – кричит Сенсей таким мощным голосом, будто кто-то подставил ему невидимый рупор. – Илья! Никита!

– Он первый.