– Ах ты…

– По двадцать отжиманий каждому, а потом поговорим, – Сенсей снова включает режим сурового тренера, и ему становится не до меня.

Я бы не отказалась, чтобы так и оставалось до самого конца. Но, конечно же, Сенсей вспоминает обо мне в самый неподходящий момент, когда я как раз перевязываю пояс.

– Злата, подойди сюда.

Я нехотя тащусь к нему на жёлтый круг, в центр татами. Несколько десятков глаз наблюдают, как Сенсей поправляет мне пояс и поддёргивает куртку, сползшую с плеч.

– Итак, вспоминаем, без чего невозможно научиться бросать? – и, не дожидаясь ответа, глядя мне прямо в глаза, отвечает: – Без умения падать!

И уже только для меня добавляет:

– Ты мне доверяешь?

Нет, конечно! Но, кажется, ему не нужен мой ответ, как раньше не нужны были слова утят. Он крепко хватает мою самбовку в районе ключиц, резко тянет на себя и… так же резко отпускает. Не успев опомниться, я уже лечу на татами, ударяясь спиной и руками. Мат, конечно, смягчает падение, но отбивает мне всё, кроме желания наорать на Сенсея.

– Кто мне скажет, какие ошибки допустила при падении Злата?

Утята наперебой озвучивают, что я сделала не так: не сгруппировалась, забыла прижать подбородок к груди, свела колени и многое другое. Кроме главного – пришла сюда.

– Молодцы, а теперь разбиваемся на пары и отрабатываем падения. Сначала падают синие, потом красные. Те, кто в одном цвете, решайте сами, кто первый. Можете на «камень-ножницы», – командует Сенсей, помогая мне подняться.

Несколько ребят тут же подскакивают к нам.

– Арсений, возьми меня в пару! – орёт один, самый высокий и, возможно, самый старший. Я бы ему не меньше восьми лет дала.

– Эй, ты в прошлый раз был! В очередь, – толкает его другой, на голову ниже, но в два раза шире.

– Так, всем стоп. У меня уже есть пара. Но за всеми буду следить: самый старательный в следующий раз встанет со мной.

– Обещаешь?

Сенсей протягивает руку ладонью вверх и тут же получает по ней несколько размашистых «пять».

Когда все наконец разбиваются на пары, Сенсей поворачивается ко мне:

– Постарайся, если не хочешь, чтобы они тебя возненавидели. За это место ух какая борьба.

– Хватит болтать, – не выдерживаю. – Я заниматься пришла.

Сенсей ухмыляется и кивает:

– Окей, сама сказала. Смотри.

Я смотрю во все глаза, как Сенсей показывает разные виды группировки, объясняет, почему важно именно такое положение тела. Не забывая при этом поглядывать (и прикрикивать) на своих утят, как огромная мама утка.

Больше всего в этом упражнении мне нравится толкать Сенсея, чтобы обеспечить ему неожиданное падение. А вот падать – не очень, хотя он и страхует меня, придерживая за одежду.

До бросков сегодня меня не допускают, отправляя сидеть в уголке возле выхода и наблюдать. Когда тренировка заканчивается, меня чуть не сносит толпа гномов-самбистов, но Сенсей успевает меня поймать, прежде чем они вынесут меня из зала:

– Подожди у раздевалки, пожалуйста. Сейчас я их родителям передам.

Подумав, киваю. Я всё равно никуда не тороплюсь. Только отправляю сообщение маме, что задерживаюсь.

Сенсея долго нет. Или мне так кажется? Я раз пять успеваю пройти по коридору, даже зачем-то заглядываю в зал, будто там мог кто-то остаться. Странно, что на стенах нет ничего, кроме расписания у входа в зал. Видимо, все грамоты и кубки выставлены в холле, чтобы родители не скучали и не задавались глупыми вопросами: «Ходить или не ходить?»

От скуки рассматриваю расписание, пытаясь угадать, в какие дни Сенсей в зале, но из описаний групп ничего не понять: ни тренеров, ни возраста занимающихся. Поэтому я просто утыкаюсь в телефон, скролля ленту. В сообщениях висит несколько непрочитанных, в том числе от Юли, но разговаривать ни с кем не хочется. Игнорирую их.

– Не устала?

Я даже не замечаю, как подходит Сенсей. Что у него за бесшумная кошачья походка! Этому тоже на самбо учат?

– Разве это нагрузка? – я лукавлю, потому что сейчас продолжать занятие мне бы точно не хотелось. Да, по сравнению с моими обычными тренировками это детский лепет, но почему-то сердце колотится совсем не по-детски.

– Ну да, извините, забыл, с кем говорю, – Сенсей улыбается, и это, оказывается, ужасно приятно. Неудивительно, что утята постоянно ищут его одобрения. Улыбающийся Сенсей в сотню раз привлекательнее, чем сосредоточенный и серьёзный. – Ты домой сейчас?

– Да, – киваю. – А ты?

Я всё ещё не знаю, где он теперь живёт, но, наверно, где-то недалеко от меня, раз не сменил школу.

– Тоже, – Сенсей смотрит прямо мне в глаза, пожёвывая губу, словно решая, говорить или нет. – Если хочешь, можем пройтись. Тут в целом недалеко.

Недалеко? Я ехала сюда на автобусе, а потом ещё плутала дворами – и это с включённым навигатором!

– Пойдём.

Большую часть дороги мы молчим. Сенсей ведёт меня странными путями – через дворы и парки. В одном я от скуки даже начинаю собирать опавшие листья и заплетать их в венок. Получается плохо, и я оставляю его на одной из скамеек.

И да, идти, оказывается, не так далеко, как я думала. Кажется, мы уложились в двадцать минут или чуть больше. Завидев свою многоэтажку, останавливаюсь: дальше нет смысла меня провожать, если только ему не в ту же сторону. Но Сенсей заговаривает первым:

– Он больше не появлялся?

Я даже не сразу соображаю, о ком он. Потом отрицательно мотаю головой.

– Хорошо… Ты дальше сама дойдёшь? А то… – и смотрит на наручные часы, меняясь в лице, судя по тому, как хмурится, опять куда-то опаздывает.

– Ага. Эм… Пока?

– Пока.

Я смотрю на спину бегущего от меня Сенсея, словно сюда ему и не надо было. Где же его дом?

Глава 11

Так в мою жизнь входит правило трёх «С»: «Суббота – самбо – Сенсей».

Родителям я вру, что хожу на дополнительные занятия по химии. В целом это можно и так назвать. Сенсей – ходячая энциклопедия во всём, что касается химических формул и живых организмов.

Он рассказывает, что плёнка мыльного пузыря – самая тонкая материя, которую мы способны увидеть, пока я надуваю эти самые пузыри. И что им нужны какие-то доли секунды, чтобы лопнуть. То ли сотые, то ли тысячные – я не запомнила. Но что-то очень-очень быстрое. Совсем как мой пульс, когда Сенсей дотрагивается до моих пальцев, чтобы забрать из них баночку с пузырями и попытаться надуть «самый большой в мире пузырь».

Или, когда я ем мороженое, он выдаёт, что все