– Ну да, она у тебя умная. – Это правда. Сенсей, конечно, не отличник, но иногда мне кажется, что в химии в нашем классе разбирается только он. Остальные просто отбывают на ней наказание и забывают всё уже на выходе.

– Не такая, как хотелось бы. Просто есть то, что мне действительно интересно.

– О, я заметила, великий борец с кислотой, – хихикаю.

– Постоянно будешь припоминать, да? – Сенсей отпускает мою руку, чтобы вероломно начать щекотать мой бок.

Я чуть не падаю с бревна от хохота, но он, конечно же, страхует меня. Как всегда. А когда наконец отпускает, становится слишком серьёзным:

– Вообще… Мне бы хотелось изобрести какое-то лекарство. Ну там, знаешь, от рака, например. Звучу как ребёнок, да?

– Нет, это круто. Правда. Завидую. У меня даже идей нет, кем быть. Раньше казалось – танцевать, пока ноги будут позволять. Потом закончить и тренировать. Или хореографом стать. Может, свою студию открыть. Но иногда я думаю: а точно это решила я, Злата, а не мама, папа, Степанида? Вот экзамены, которые я буду в этом году сдавать, например, выбрала мама. Ок. А папа – то, что я остаюсь в школе до одиннадцатого, хотя можно было бы пойти в какой-нибудь колледж искусств.

– Но при этом ты сама решила уйти с танцев – и они тебе это позволили. Может, и в другом они не такие уж тираны?

– Эй, я не говорила, что они тираны.

– Но думала? – Сенсей подмигивает. Дурак! Хлопаю его по коленке.

– Нет, конечно! Они… классные. Правда. И это самое ужасное. Подводить их, когда они так в меня верят.

– Они будут верить в тебя в любом случае. Они же родители.

– У нас свидание или сеанс семейной психотерапии?

– Ну, у меня не очень большой опыт свиданий. Мне казалось, что на них люди стараются больше узнать друг о друге.

Сенсей отходит к затухающему костру, чтобы не дать ему погаснуть. Ну или дать моему сердцу прийти в себя – не всё же ему биться, будто я бегу марафон.

– Ты знаешь, что я фанат «Холодного сердца». Поверь, кроме тебя, об этом в курсе от силы человек десять.

Пока Сенсей занят, залезаю в мобильный. Пропущенных от родителей нет – слишком заняты. Мама уехала к врачу с Макакой, папу внепланово вызвали в офис. Из важных сообщений только вопрос от Юли: «Жива?» Набираю ответ: «Всё ок, отстань». Пробегаю глазами по постам, цепляюсь за парочку забавных рилсов. Пока не слышу полусмех-полупокашливание Сенсея.

– Извини, надо было ответить, – пытаюсь убрать телефон в карман штанов, но промахиваюсь и роняю его на землю. Сенсей присаживается на корточки, чтобы поднять его, а потом кладёт в мою раскрытую ладонь.

– Окей, а что мне надо знать, чтобы быть единственным?

Его синие глаза, смотрящие на меня снизу вверх, действуют эффективнее любой сыворотки правды. Только этим я могу объяснить, почему голос становится еле слышным, словно я говорю через силу:

– Что я ужасно скучаю по танцам. Так сильно, что у меня зудят кончики пальцев, когда я думаю, что я могла бы сейчас танцевать…

– А кто тебе мешает? Танцуй! Я, конечно, не выдам тебе медаль, но наградить… – он оглядывается по сторонам, будто и правда ищет награду, – вот этими почти сгоревшими зефирками могу. И даже буду аплодировать.

– Это вызов? – прищуриваюсь.

– Нет, конечно, – в его голосе едва сдерживаемый смех. Ладно, посмотрим, кто будет смеяться последним!

– Сам напросился.

Пихаю его изо всех сил в плечо, и он, не удержавшись, падает на землю. И уже через секунду хохочет, отряхивая руки от земли и мелкой листвы.

Я стягиваю с себя куртку, а затем и жилетку.

– В рюкзаке колонка, можешь к ней подключиться, – говорю, ища глазами место, где поменьше корней и разбросанных сучьев. Наконец нахожу и перемещаюсь туда. Между мной и Сенсеем теперь костёр – и так даже интереснее, особенно танцевать какое-нибудь танго.

Занимаю начальную позицию, пока Сенсей возится с музыкой.

– Готово!

Колонка включена не на самую большую громкость, и я не сразу понимаю, что за мелодия звучит. А когда понимаю…

– Да ты издеваешься!

Раздаются знакомые до мурашек по телу слова – и да, никакой ошибки быть не может! Это песня Эльзы из «Холодного сердца»!

– А что, уже передумала? Тебе не нужна твоя награда?

Как же хочется чем-нибудь запустить в него. Оглядываюсь в поисках какой-нибудь шишки. Нахожу и бросаю в него. Естественно, мимо.

– Я под неё последний раз танцевала в детском саду!

– Врёшь! – Сенсей пригибается, когда в него летит вторая шишка.

– Классе в третьем максимум! Просто от скуки, с Макакой за компанию.

– Так сдаёшься?

– Ещё чего! – Третья шишка всё-таки долетает до него. Издаю воинственный клич.

Думаешь, не справлюсь? Ха!

Первые движения получаются пародией на танец, уместной на каком-нибудь детском утреннике. Закрываю глаза, пытаясь выкинуть из головы все лишние мысли. «Чувствуй музыку. Доверься ей», – так нас всегда учила Степанида. Что ж, давайте попробуем, Аида Ивановна.

Останавливаюсь, пропуская несколько тактов, чтобы приноровиться к ритму и вступить с сильной доли. И… поехали.

В танце наше тело лишь инструмент. Главное – это чувства и эмоции, которым просто не хватает места внутри. Именно они заставляют двигаться руки и ноги, «перетекают» от макушки до кончиков пальцев. Танец – это вдох и выдох, где музыка – кислород, и, когда она заканчивается, тебе на секунду становится нечем дышать.

Есть музыка как свежий лесной воздух. Есть такая, от которой першит в горле, как от загазованного городского смога. А есть та, которая чистый кислород, – бьёт в голову так, что сложно прийти в себя.

Голос из колонки призывает меня забыть о прошлом. И я отпускаю всё, что, оказывается, так сильно давило на плечи.

Когда песня заканчивается, я долго пытаюсь отдышаться, избегая смотреть на Сенсея.

Он сам подходит ко мне.

Я жду шуток или комплиментов, но он просто молча протягивает мне шампур с зефирками. Лучше бы, конечно, воды, но награда есть награда…

Я тянусь за обещанной зефиркой, но Сенсей ловко уводит её у меня из-под носа и съедает сам. Но я даже не успеваю возмутиться.

Потому что он делает ещё более коварную вещь.

Он меня целует, и это самый сладкий первый поцелуй, который только мог быть.

Глава 14

– Пробное занятие бесплатное при приобретении абонемента в тот же день. В противном случае – пятьсот рублей, – устало мычит девушка-администратор. – Приобретаете?

Мышка, позарившаяся на бесплатный сыр, расстроенно