отдавший мне свое место и едва держащийся на ногах, осталось все, чем было куплено это место. Впереди, за каменной аркой, в белом дневном свете гудел стадион на сто тысяч глоток, и где-то там, на песке под прозрачным куполом, меня ждал тот, кому я проиграл групповой и кому теперь должен был ответить.

Я был на Столпе. У меня была секира. И в этот раз я шел побеждать.

Глава 9

Я шагнул в свет, и за спиной опустился купол. Уйти отсюда теперь можно только одним способом. Закончить бой.

Нас вышло шестеро. По расписанию должно было быть семеро, королевская битва всех финалистов разом, но седьмого не объявили, и распорядитель буднично объявил его техническое поражение.

Кто-то на трибунах свистнул. Я скользнул взглядом по тем, кто остался.

Михаил стоял в дальней четверти поля и на остальных не смотрел вообще. Только на меня. Среднего роста, темные короткие волосы, лицо обыкновенное, какое забудешь через минуту, если не знать, чего оно стоит.

Сегодня на нем была броня, а в руках он держал посох. Не кристальный, не сгусток своей родовой магии, а именно посох — длинный, темного дерева в серебряной оплетке. Я никогда прежде не видел его с этой вещью.

В групповом он дрался голыми руками, лепил кристалл из воздуха и никого там не считал стоящим того, чтобы доставать оружие. Сейчас достал. Око мягко скользнуло по посоху, и я почувствовал, как от него по руке Михаила идет уплотнение Духа: реликвия собирала его силу и жала ее к пределу. Он подготовился. Ко мне, не к турниру.

Между нами подходили к центру арены еще четверо. Четверо лишних, как бы это ни звучало высокомерно.

Софья Кавелина, капитан второй кавелинской семерки, проигравшей нам во втором раунде групповых. Степняк Святослав Зубов, плечистый и спокойный. Дарья по прозвищу Тумак из южан, гибрид Мага и Практика. И бледный молодой человек, которого объявили как Кирилла Терентьева — тонкий, с белой кожей и темными кругами под глазами.

Дарья перехватила мой взгляд, мазнувший по ним и сосредоточившийся на Михаиле, и это ее явно задело. Я увидел, как дернулась ее щека.

— И ты тоже! — сказала она низко, с хрипотцой. — Считаешь, что тут тебе противник один Михаил, а мы так, мебель?

Я посмотрел на нее прямо:

— Считаю.

Она хотела ответить, но не успела. Распорядитель в ложе поднял руку, и над полем ударил сигнал — долгий вибрирующий тон, прошедший по куполу и по костям.

Четверо сорвались с места по двое, не сговариваясь, но по очевидной логике турнира: убери сильных, останешься сам. Дарья и Софья пошли на меня, Святослав и Кирилл — на Михаила.

Михаил качнул посохом снизу вверх коротким, небрежным движением, и из песка перед ним вырос и пошел волной прозрачно-сизый, выгнутый дугой гребень кристалла. Он больше не скрывал свое особое телосложение и его свойства, но посох позволял творить кристаллы даже быстрее, чем в финале группового раунда.

Гребень накрыл Святослава и Кирилла на половине разбега. В ту секунду, когда волна Михаила накрывала второго, тот закрылся щитом из пламени. Я зацепил это пламя самым краем Ока, и оно меня обожгло изнутри узнаванием. Темное. В нем сидела та самая чужая, маслянисто-вязкая нота, что совсем недавно впихнул в меня судья.

Кирилл нес тот же темный Дух, а значит, они были связаны. Я не стал думать об этом сейчас, но запомнил.

В любом случае пламя ему не помогло. Что его, что Святослава снесло с места и разбросало в стороны, несмотря ни на какие блоки, и всем сразу стало понятно, что, продолжи Михаил, они бы просто погибли.

Я тоже встретил своих. Дарья шла первой, низко, тараном, Софья — на полшага позади, уже лепя в воздухе гроздь летящих лезвий. Я качнул секиру с плеча, и она пошла вниз тяжелой головой, набирая в падении поистине страшный импульс. В тот же миг я толкнул в нее Дух, и оба полумесяца зеркальной стали налились алым по всей кромке.

Пламя загудело, и я провел секиру одним широким взмахом наискось, поперек захода их обоих. Лезвия Софьи, влетев в этот огненный порыв, лопнули и осыпались каменной крошкой — пламя сожрало их в воздухе.

Дарью удар встретил уже на излете, на самом пике мощи. И ее таран, напор, сила — все это было в секунду смято и раздавлено. Они переглянулись. Я стоял, опустив секиру, полыхающую диким огнем, и наверняка им обеим стало ясно: второго захода они также не переживут.

Софья первой подняла руку, объявляя о сдаче. Калечиться зря за уже проигранное столичная кровь не собиралась. Дарья постояла еще несколько секунд, тяжело дыша и перекатывая желваки, но и она сдалась. Они отступили к краю купола и встали там, сложив руки.

Святослав и Кирилл последователи за ними. Уйти из-под купола по-прежнему было нельзя до завершения финала.

Михаил пошел ко мне неторопливо, опустив посох концом к земле, и остановился шагах в десяти. Гул на трибунах притих, будто зрители разом подались вперед в ожидании.

— Рад, что ты дошел, — сказал он. Голос был такой же обыкновенный, как лицо. — Я, честно говоря, боялся, что ты не появишься, после того как пропустил третий раунд. Было бы жаль. Очень хотелось сойтись с тобой по-настоящему. Если бы я взял это пари, не встретив тебя тут, оно не стоило бы ничего. Победа была бы пустой.

И это была не поза: он и в самом деле так думал. Большая редкость. С теми, кто меня хотел убить, я говорил часто, а с теми, кто хотел просто узнать, чья возьмет, и уважал во мне противника заранее, — почти никогда.

Перехватил секиру удобнее. На эти ровные слова у меня был свой ответ: тяжелый, не сказанный вслух. Если я выиграю, получу право обратиться к роду Кавелиных со своим желанием, призом индивидуального этапа. Получу рычаг против Георгия в Вязьме, против всех его тихих заготовок. И я получу самого Михаила, потому что по условию пари он уходил ко мне под начало.

Я бился не за сам титул победителя, а за свою жизнь, и проиграть не имел права.

— Тогда проверим, кто сильнее.

— Проверим. — Он поднял посох, и серебро на нем тускло блеснуло.

Мы сорвались навстречу.

Арена передо мной встала гладкой и прозрачной стеной сизого кристалла в три моих роста, и белый свет купола преломился в ней, разошелся