— Говорю тебе, ровнее дышит. Со вчерашнего.

— Целитель тоже сказал. Дышит, и ладно, а толку?

— Тише вы.

Голоса я узнал сразу: Артем, Яков, Катя — и оттого, что они сидели здесь, рядом, в груди что-то разжалось. Попробовал повернуть голову на звуки, и шея отозвалась так, будто ее всю ночь держали в тисках. Звук, который при этом вышел из меня, был скорее выдохом сквозь сухое горло, но его хватило.

Скрипнул отодвинутый стул.

— Очнулся. Саш? Саша, ты меня слышишь?

Надо мной склонилась Катя с темными кругами под глазами и будто бы в той же одежде, в которой я ее видел в последний раз, только смятой. За ее плечом возникло лицо Якова, потом санитара, которого я не знал. Кто-то побежал в коридор звать целителя.

— Воды, — еле выговорил.

Стакан поднесли к губам раньше, чем я договорил. Вода была теплой, но сейчас не было на свете ничего вкуснее. Сделал несколько глотков, и горло перестало царапать.

— Лежи. — Яков придержал за плечо, когда я попытался приподняться. — Тебя три дня не могли вернуть. Лежи.

Вопросы посыпались разом, наслаиваясь: как я себя чувствую, помню ли вообще, кто они и что со мной было. Каждый вопрос требовал ответа, и каждый ответ повел бы меня туда, куда мне сейчас было нельзя: в подворотню и в те две стихии, что рвали меня изнутри. Я слушал их полминуты, а потом понял, что важнее всех этих вопросов один.

— Турнир, — сказал я, и все смолкли. — Что с турниром?

Они переглянулись. Катя посмотрела на Наташу, и я только теперь увидел, что она тоже здесь, стоит у окна, сложив руки на груди. Она и ответила — ровно, как читают список.

— Третий раунд закончился вчера. Остался финал. Семеро сильнейших, послезавтра. — Она помолчала ровно столько, чтобы я успел понять, к чему идет. — Тебя в третьем раунде не было, Саша. Ты лежал тут и в семерку не попал.

Я смотрел в беленый потолок и пускал это в себя.

Финал. Та самая единственная дверь, ради которой я ехал через полпланеты, ради которой столько пережил. Желание от Кавелиных, право на имя и на собственный клан в мире, где у безродного нет ничего.

И вот, дверь закрылась, пока я лежал без памяти. Значит, столица. Значит, все, на что согласился в случае проигрыша Михаилу, придется отдавать так, как уговорено, без скидки на то, что я был при смерти. Этот спор я проиграл, и было неважно, как именно.

Что-то во мне опустилось и легло на дно, и я не стал его поднимать.

— Понятно. Значит, поработаю на Кавелина.

— Не торопись, — Яков наклонился ближе, — есть еще вариант.

Я перевел на него взгляд. Лицо у Якова было серьезное, а не утешающее, и это серьезное стоило больше любого утешения.

Но в этот момент пришел целитель, прогнал всех к стене, минут двадцать водил надо мной ладонями и заглядывал куда-то сквозь меня тем особым взглядом, от которого по коже всегда бежит холодок.

Я лежал смирно, спрятав Ядро и Око, надеясь, что целителю не покажется странной кривая структура, которую я создал из своего Столпа. Вроде бы не показалась.

Он поднялся, сказал, что бушевать в теле перестало, что в целом я в порядке, что мне нужны покой и еда, и ушел, велев не вскакивать. Когда дверь за ним закрылась, ребята вернулись к кровати, и я наконец смог спросить то, что копилось.

— Как я сюда попал?

Рассказывали по очереди, дополняя друг друга, и картина собиралась медленно.

Меня нашли в проулке за складами. Без сознания и обобранного, в форме с оборванными нашивками. Кто-то из городских стражников узнал вяземского студента с турнира, дал знать в академию, и за мной приехали. Опознали, привезли, положили сюда.

— Целители сразу сказали, что лезть в тебя опасно, — Катя говорила тихо, придвинув стул вплотную. — В тебе дух будто с цепи сорвался. Они не могли понять, что это, а трогать наугад боялись. Решили, что это спонтанный прорыв. Сказали, помочь нельзя. Только ждать. Сидеть рядом и ждать, очнешься ты или нет.

— Мы и сидели, — буркнул Артем. От его обычной трескотни не осталось ничего, он был серый и притихший. — По очереди. Тут не пускают всех скопом, так что мы менялись.

— А Ян?

Они переглянулись опять, и в этом переглядывании было что-то, чего я еще не понимал.

— Ян, — сказал Яков, — это как раз тот шанс, о котором я говорил. Как тебя нашли и стало понятно, что можешь не очнуться к третьему раунду, он встал и ушел. Молча. Заперся у себя в комнате и не выходил двое суток. А когда вышел, был уже на Втором Круге.

Я приподнялся на локте, и на этот раз меня не удерживали.

— За два дня?

— За два дня, — кивнула Наталья. Она по-прежнему стояла у окна, но теперь смотрела на меня. — Я не знаю, чего ему это стоило. Думаю, мы и не узнаем.

Я подумал о рыжем, спокойном Яне, который раскладывал передо мной свои связки медленно и молча, и которому хватало одного боя, чтобы быть довольным.

Подумал, как он сидел один в запертой комнате и ломал себя об стену, потому что я оказался в таком состоянии. Эта мысль пришла не вовремя и не к месту, и я отодвинул ее, потому что главного еще не знал.

— И что дальше?

— В третьем раунде вышли Наташа, я и Ян, — ответил Яков. — Виктора забрали, Артем с Катей на одиночный вообще не записывались. Ты лежал. Нас осталось трое.

— И?

— Я вылетел в первую же минуту, — Яков сказал это без тени стыда, просто как факт. — Наташа продержалась дольше, но тоже без чудес.

— А Ян дошел, — тихо сказала Катя, — до самой семерки.

— Тенями, — качнула головой Наталья. — Он почти не атаковал, уклонялся. Когда оставалось уже близко к семи лучшим, на него ополчились сразу несколько человек, в том числе и Михаил, но Ян несколько раз использовал тот же прием, что в финале групповых, и сумел продержаться до момента, когда вырубили восьмого из оставшихся.

— Но он переборщил. Видимо, уход в тень жрет Дух страшно, тем более он только что прорвался.