от полного заполнения тела Духом, как у меня. Поэтому я никогда не переживал, что кто-то подловит на отсутствии Вен.

Определить, что у меня их нет, можно было только духовной «вивисекцией» — процедурой, проведение которой без веских причин было строжайше запрещено.

Но это не значило, что Вены нельзя развить. В учебниках была информация о специфической технике уплотнения Вен, суть которой заключалась в их сплавлении между собой для повышения прочности и энергопроводимости.

Я не мог, разумеется, использовать ту же технику. Но я мог использовать ее как легенду и прийти к ее результату с другой стороны. Не сплавлять Вены в более плотные и малочисленные структуры, а расщепить, разломать ровную колонну так, чтобы при осмотре она начала походить на сплавленные Вены.

Единственное: я не мог отламывать от Столпа куски. Максимум мог расщепить концы в ладонях и стопах, чтобы пропихнуть их в пальцы, но в тех зонах, где не было «концов», я не мог их создать из ничего. Так что оставалось не расщеплять, а расслаивать Столп.

Я брал единую линию Духа в руке и разламывал ее вдоль на отдельные полосы: сначала большие, а потом все меньше и меньше, заполняя пространство плоти. И каждый разлом отдавался такой болью, будто кость кололи изнутри тонким клинком.

За расщепление я платил прочностью. Каждый разлом чуть ослаблял всю структуру, делал ее хрупче там, где придется держать высокую нагрузку. Не было сомнений, что под настоящим давлением расслоенный, растрескавшийся Столп подведет меня куда раньше цельного.

Но взамен получал точность. Цельную колонну можно наполнить или осушить только целиком, а россыпь линий можно было напитать каждую по отдельности. Спорный, конечно, вопрос, было ли это полезнее для Практика, но для имитации Вен так было будто бы даже логичнее.

В конце концов я сформировал разветвленную систему из простых палок Столпа, заполнившую все тело настолько, насколько мне хватало концентрации и контроля.

Оставалось Кольцо. Я прорвался на Столп, и после такого скачка силы от меня будут ждать Второго Круга. Но и тут нашелся способ. Столп проходил сквозь все три моих центра, а также уходил в руки через те две точки под ключицами. Как раз таки через Ладу и Лелю, на которых держалась вся имитация Круга.

Дойдя расщеплением до района Кольца, я перенес тот же разлом и на него. Это была самая большая агония. Я, кажется, даже на секунду потерял ощущение себя, благо это не успело на что-либо повлиять.

Кольцо расслоилось надвое. При этом оно не стало сильнее — силу мне давал Столп, а не число колец. Но теперь вместо одного у меня были две видимые копии, обе проходящие через Ладу и Лелю, но одна смещенная относительно другой, лежащая горизонтальнее.

Внутри это было все то же единственное Кольцо, выполняющее ту же работу. Снаружи выходили два странных пересекающихся Круга, но я уже знал, что сказать, когда меня начнут обследовать.

Едва маскировка встала, я наконец оглянулся на сражающиеся огни. Вот только оглядываться было уже не на что. Два пламени почти добили друг друга в той гонке, что дала мне Столп.

На черное мне было наплевать, пусть бы и сгинуло без остатка. Но белое было другим. Последняя частица Звездного. То, что осталось от учителя после уничтожения его книжечки и прощания со всем прочим.

Перейдя на Столп, я отчасти вернул себе контроль и тут же потянулся поддержать белое, влить, удержать…

Но понял, что опоздал.

Успел лишь одно: не дать им добить друг друга насовсем. Доведя гонку до края, я разнял их за миг до взаимного конца. Черное издохло окончательно, ушло в ничто, как ему и следовало.

А от белого осталась снова искра, даже куда меньше той, что дал мне когда-то Звездный. Буквально мельчайшая единица энергии, и сложно было представить, что она могла стать еще меньше.

Использовать пламя я больше не мог. И не мог подпитать своим Духом, потому что оно было слишком хрупким и просто рассеялось бы от вливания инородной энергии. Разжечь его заново теперь можно было лишь одним способом: расти дальше и ждать, пока искра вырастет вместе со мной.

Но я не был уверен, что это вообще случится…

Радости не было никакой. Я достиг Столпа — силы, до которой обычному Практику годы пути, — и спасся от смерти.

Но сила эта пришла слишком рано, изломанным окольным путем. В каркасе остались трещины и перекосы, которые я заложил собственными руками в спешке и которые еще скажутся на всем, что предстоит строить дальше. Жизнь я выторговал у чужого огня и заплатил своим будущим, а также наследием своего учителя.

Остыв немного, понял замысел того, кто все это начал. Черное пламя было послано не убить меня, иначе незачем было городить театр и требовать долг — убить можно проще. Оно должно было меня переменить, подмять под себя, сделать своим.

Не вспыхни белое пламя в последний момент, оно бы и подмяло, ведь своими силами я бы черное не одолел. Значит, тот, кто вложил в меня звезду, будет за мной приглядывать, ждать, во что превращусь. И если узнает, что черное я не принял, а переломил, ровный театральный голос может перестать быть ровным.

Горевать над этим было бессмысленно: ни белого пламени, ни ровного пути развития, ни спокойного положения скорбью не вернуть. Я собирался жить дальше и просто однажды спалить того, кто сделал такое с наследием Звездного.

Черное пламя исчезло. И через какое-то время снаружи начало возвращаться отключенное: смутно, краем, ко мне потянулись забытый холод, тяжесть собственного тела, далекий невнятный звук.

Я еще не знал, где лежу и сколько меня тут не было. Не знал и того, что станет делать теперь тот, кто вложил в меня эту звезду и наверняка следит, оживу ли я. Но я-новый, на Столпе и без белого пламени, шел вверх, к свету, к миру, а мир шел мне навстречу.

Глава 8

Мир возвращался по частям, и первой вернулась тяжесть.

Чужая, налитая в руки и ноги до краев, будто их набили мокрым песком, пока я был без сознания. Но я лежал на спине, а под лопатками ощущалась мягкость матраса.

Пахло очень знакомо — столичными благовониями. Я открыл глаза и сразу узнал лазарет Академии по высоте белых стен и по рассеивающим лампам. Правда, вроде как это была одиночная палата.

Голоса расслышал не сразу, хотя, кажется, они были тут с самого начала, просто я не