последней ступени и пристально посмотрела на Клео, ожидая ответа. Очевидно, она ничего не знала о том, где находится самая младшая сестра. Как странно. Чарльз задумался, а не было ли в семье Зимнер других потерянных детей?

— Салли Зимнер? — Шелдон Смит первым подошел к бару. — Я уже много лет не слышал этого имени, — он улыбнулся Чарльзу. — Все звали ее Малышка Салли. Я был тогда ребенком, учился в школе далеко от дома. Она убежала. Да, Лайонел? Разве не так заявила полиции няня?

— Няня, — пробормотала Клео. — У Салли была няня.

— Совершенно верно, — сказал Шелдон. — Помнится, твой дядя Джеймс уволил ее за воровство. — Он обращался к Чарльзу, которому, как человеку новому, требовалось все объяснять: — Джеймс Зимнер стал их опекуном после гибели семьи. Помню, как он отчитывал няню за воровство.

— Ты что-то путаешь, — заметил Лайонел. — Проворовался как раз дядя Джеймс.

— Ах, ну конечно! — воскликнул Шелдон Смит. — Поэтому он так неожиданно исчез из города! Если не ошибаюсь, как раз тогда тебе исполнился двадцать один год.

Лайонел повернулся к Смиту спиной, налил себе двойную порцию виски и залпом проглотил.

Недда смертельно побледнела. Она направилась к лестнице, не пожелав никому доброй ночи. В мертвой тишине все наблюдали, как она, шаг за шагом, поднималась и наконец исчезла за дверью на втором этаже. Битти, живое воплощение раскаяния и сожаления, последовала за тетей.

Шелдон Смит забрал портфель из шкафа и поспешил откланяться. Пятясь к двери, он уверял, что у него назначена встреча, но он просит гостя остаться до конца ужина. Прислуга уже ушла, Клео с Лайонелом тоже куда-то исчезли. Чарльз открыл дверь в столовую, надеясь пожелать им доброй ночи и отправиться домой.

В столовой их не оказалось. Но где же они?

Наверх они не поднимались. Проверив кухню и швейную комнату, он вернулся в гостиную. Лайонел и Клео стояли у входа. Кивнув на прощание гостю, они развернулись и ушли. Чарльз услышал, как за ними закрылась парадная дверь. Это уж слишком. Хозяева покидают дом прежде гостей.

— Весьма нетрадиционный банкет, — произнесла Недда Зимнер.

Она стояла позади него, за барной стойкой, и откупоривала бутылку вина.

— Моя семья уже давно не устраивает вечеринок, — она опять стала такой же, как всегда. Как она очаровательно улыбается. Недда нажала кнопку на панели звуковой системы рядом с баром, и наступила благословенная тишина. — Так-то лучше. Хотела поблагодарить вас, что вы не стали расспрашивать, где я была все эти годы.

— Если честно, я не был уверен, что вы та самая Рыжая Зимнер. Об этой истории я знаю меньше, чем думал.

— Вы любите джаз, мистер Батлер?

На барной стойке рядом с двумя бокалами вина появилась стопка старых грампластинок, и Чарльз внимательно просмотрел их одну за другой. Любой меломан сразу определит, что они выпущены в середине прошлого века.

— Чудесная коллекция.

— К сожалению, все они покоробились и поцарапались. А записи, которые сестра выбрала для сегодняшнего вечера, не отвечают моим представлениям о музыке.

— Моим тоже, — Чарльз вынул из обложки пластинку, сделанную из твердого пластика, который использовали до появления винила, кассет и магнитных дисков. Пластинка была испорчена. Какая утрата.

Недда отвернулась, пытаясь разобраться с панелью управления.

— Я надеялась, вы покажете мне, как включить радио. Тут отличный звук, а я знаю станцию, которая передает только джаз тридцатых и сороковых годов. Я однажды пыталась его настроить, но Клео очень разозлилась, что я сбила все ее любимые радиостанции. Она тоже не разбирается в этом.

— И я. — Мэллори подарила ему на день рождения такую же звуковую систему. Качество звука действительно было замечательным, но разобраться с кнопками ему оказалось не под силу. — У меня дома подобная система, но модель другая. И нужные кнопки помечены особым цветом. — Мэллори настроила ему нужные программы и покрасила кнопки красным лаком для ногтей.

Он подошел к старому радио, которое играло прошлой ночью.

— Ну, уж оно-то работает.

Окна были распахнуты, и занавески задувало в гостиную, откуда доносилась музыка Дюка Эллингтона[10] и его оркестра.

Чарльз Батлер оказался в настоящем рае для луддитов[11]. Больше ничего не омрачало этот вечер. Он сидел на ступенях парадного входа, а теплый ветер бабьего лета трепал его волосы. Под журчание фортепьянных аккордов Чарльз и Недда допивали последнюю бутылку вина и не спешили прощаться.

— Я не напивалась вином с тех пор, как мне исполнилось двенадцать, — сказала Недда Зимнер.

— Вижу, у вас было очень либеральное воспитание.

— Вы не представляете, — она посмотрела на дом и улыбнулась. — Годы прошли, как одна большая вечеринка. Мои родители выросли на джазе, их никогда не интересовали милые люди из хороших семей, наши гости были в миллион раз интересней. — Недда стала перечислять имена знаменитых актеров, писателей, гангстеров, игроков, которые побывали в этом доме. — Но больше всего мне нравились хористки. Они научили меня любить холодное пиво и сквернословить. — Недда извлекла пачку сигарет из складок шали. — А еще — выдувать кольца дыма, — она выдохнула кольцо, которое повисло в тихом ночном воздухе. — Вам ведь не очень нравится мой дом?

— Он меня тревожит.

— Да, я заметила. Но прошлой ночью не тревожил, так? Когда тут сновали полицейские и звучала эта музыка по радио.

— В общем, нет.

— Ну вот, — Недда широко улыбнулась. — Как этот дом любит хорошие вечеринки. Боюсь, сегодня вышло бездарное представление. Мало людей и тоскливая музыка, — она провела рукой по кованым перилам. — Бедный дом. Он создан для буйной ночной жизни.

Хотя Чарльз и не решался сравнить вчерашнюю толкотню полицейских в доме с буйной вечеринкой, все же он понял, что Недда имела в виду.

— Значит, сегодня я видел дом без контекста. Он ведь действительно строился под большие вечеринки?

Она кивнула и снова наполнила вином его бокал.

— Работа отца. Он распотрошил гостиную задолго до моего рождения. Лестница стала главным событием. Лучше всего она смотрится, когда на ней сотня людей потягивает виски и топает в такт громкой музыке. Поздно вечером музыку играли вживую. Подтягивались музыканты со всех клубов города. Гудели до самого рассвета. Пианисты и трубачи, женщины с такими голосами, что готова была рухнуть крыша. Все в движении, все танцуют, даже сидя. И зеркала — папа развесил их, чтобы создать ощущение толпы, которую не мог вместить дом. Он даже искривил стены, чтобы усилить эффект.

— Поэтому нигде нельзя укрыться от собственных отражений?

Она кивнула.

— Невозможно скрыться от иллюзии, созданной отцом. Тут было столько силы… Люди и музыка кормили дом. — Недда погладила каменные ступени, на которых они сидели. —