Мэллори скрестила руки на груди. Ей явно был не по душе раскол в рядах.

Райкер пожал плечами и закурил, словно хотел сказать: так уж получилось.

И Мэллори набросилась на невинного Чарльза, который всего лишь выдвинул предположение.

— Итак, думаю, Недда и словом не обмолвилась о том, где пропадала последние пятьдесят восемь лет.

— Нет, — ответил Чарльз. — К сожалению, мне и в голову не пришло спросить.

— У тебя есть что-нибудь для нас? — спросил Райкер. — Хоть что-то?

— Возможно, — вздохнул он. — Кто хочет позавтракать?

Когда-то комната Битти принадлежала восьмилетнему Роберту Книжнику, мальчику в очках с толстыми линзами, из-за которых глаза казались еще больше и нежней. Каждый раз, входя в эту комнату, Недда Зимнер видела распростертого на подоконнике брата, его маленькие мертвые руки сжимали книгу, а в пижаме была крохотная дырочка с пятном крови из юного сердца.

Недда присела на край кровати и поднесла к губам Битти стакан:

— Выпей, дорогая. Лучше не спрашивай, что это.

Племянница послушно проглотила коктейль из сырых яиц, молока и сока от бифштекса.

— Моему отцу нравилось это средство от похмелья, — сказала Недда.

— Он много пил?

— О да, хотя, с другой стороны, в те времена все пили, — она отставила пустой стакан на прикроватный столик. — Но он пил только после трех дня. У него были принципы.

— Мой дед был жестоким человеком?

Снова эта версия убийства Эдвины Зимнер.

— Единственное, что могло разбудить в нем страсть, — это ссоры с моей мачехой. Иногда Лайонел получал по попе. Он всегда вставал между родителями, стараясь защитить мать, хотя вряд ли она нуждалась в помощи. У нее в руке всегда было что-нибудь тяжелое, когда она ругалась с отцом.

— Не могу представить дядю Лайонела маленьким.

— Думаю, он бы тебе понравился. Он единственный из всех детей мог возразить отцу. Он был храбрым, я его за это любила.

— Ты любила отца?

— Да, но Лайонел любил его больше. Думаю, он подставлялся под удар, чтобы привлечь его внимание.

Битти отбросила одеяло, и лицо ее исказилось от боли. Она снова откинулась на подушку, решив не делать резких движений.

— А другие? Ты помнишь Салли?

— Конечно. Она была самой маленькой, новорожденной, и много плакала. Поэтому детскую сделали на последнем этаже. Салли болела. Я помню, что к ней наверх все время ходили врачи.

— А какой была мама?

— Ей всего было пять, когда я… ушла. Она была очень ласковым ребенком. Широкая солнечная улыбка. Бедная маленькая Клео. Она, видимо, решила, что я бросила ее. Думаю, так оно и было.

— Тетя Недда, мне так стыдно за вчерашнее. Эта история с вашей мамой… — Битти зарылась лицом в подушку.

— Ничего страшного, Битти. Я же говорила, что не помню мать. Твоя версия с убийством совсем не расстроила меня. Я знаю, что отец не убивал ее. Его вторая жена, Элис, была копией Эдвины. О чем это говорит, по-твоему?

— Он ее любил?

— Безумно. Однажды, еще до моего рождения, они расставались на неделю и каждый день писали друг другу. Их любовные письма хранятся в чемодане на мансарде. Думаю, тебе стоит почитать. Я помню каждую строчку наизусть.

— Что? — пропищал тоненький голосок.

Рэгз. Хромой попугайчик выбрался из клетки и теперь карабкался вверх по простыне, помогая себе клювом и когтями.

— Бедняжка, — вздохнула Недда. — Что с ним случилось? Почему он не летает?

— Ему перебило крыло оконной рамой. Она упала на него, вернее, рухнула. На моих глазах. Мама сказала, этот дом не любит птиц.

— Не любит, — подтвердила Недда. — Каждый год после первых заморозков мы, бывало, находили на окне мертвую птицу. Дом не любит и мух, — она посмотрела на высохшее насекомое на подоконнике. — Так утверждала старая миссис Тулли, экономка. Она работала в доме, когда я была маленькой. Миссис Тулли всегда говорила: «Мертвые мухи попадаются, но живые — никогда, по крайней мере, долго они не жужжат».

— Она была сумасшедшая? — Битти прикрыла рот ладонью, словно допустила непростительную бестактность — при калеке заговорила об уродстве. И теперь, осознав свою ошибку, готова была расплакаться.

Недда ободряюще улыбнулась племяннице и сунула руку в карман платья.

— Нам еще нужно кое-что обсудить. — Она достала маленькую потрепанную коробку и протянула ее Битти: — Помнишь? Вчера, за обедом? — лакированная картонная коробка с изображением карты «Повешенного», сделанная по заказу.

Memento mori[12] — напоминание о днях в аду.

Недда вытащила колоду из коробки. Сверху лежала карта разрушения, горящая башня.

— Скажи, где ты нашла мои карты Таро?

Добраться до верхней полки пятнадцатифутовых стеллажей в библиотеке Чарльза можно только со стремянки на колесиках. Чарльз стоял на верхней ступеньке и ехал вдоль стеллажей, разыскивая книгу для Мэллори.

— Ее подарил друг отца. Он сказал, что моя коллекция по истории Нью-Йорка без нее будет неполной.

И хотя Чарльз не собирался читать книгу, она хранилась на верхней полке вместе с другими, подобными ей. Просмотрев первую страницу, он решил, что написано ужасно, но счел дурным тоном и дикостью для библиофила отправить книгу в макулатуру. Да где же она?

Странно.

Книги на месте не оказалось. Он ставил ее сюда несколько лет назад, но куда она могла деться? Чарльз учился расставлять книги у нескольких поколений библиотекарей, поэтому просто не мог перепутать полку. На корешок каждой книги был наклеен ярлычок, как в Библиотеке Конгресса, чтобы исключить подобные ошибки. И тут он заметил, что все книги на верхней полке перепутаны.

Нет, такого просто не может быть. Только не с ним.

Чарльз посмотрел вниз, на Мэллори. Она разглядывала его последнее приобретение — шесть мягких кресел с низкими спинками, которые стояли по кругу. В центре мог бы находиться, скажем, бесценный старинный стол 1846 года. Стола не было, зато Чарльз помнил страницу каталога с его изображением.

Она подняла глаза:

— Чарльз, тебя ограбили.

— Нет, я просто отдал свой карточный стол и купил новый. Его должны были доставить сегодня утром, но ночью на складе случился пожар.

Он снова занялся поиском пропавшей книги и обнаружил, что на верхней полке нет пыли. Теперь понятно. Очевидно, уборщица прошлась тряпкой на высоте пятнадцати футов от пола и переставила книги по размеру, чтобы линия верхней полки стала ровней. Страсть миссис Ортеги к аккуратности сравнима лишь с педантичностью Мэллори. Чарльз, уважая труд уборщицы, не переставил книги, а решил запомнить новый порядок.

Мэллори подошла к лестнице.

— Ты решил, что новый стол поможет тебе лучше играть в покер?

— Нет, — на самом деле, да. В отличие от некоторых, Чарльз не был