Я читала, путешествуя по волнам его размышлений, нежных и бессвязных, но сон по-прежнему не шел. Когда я снова посмотрела на телефон, часы показывали почти четыре утра.

Надо было считать овец, подумала я. Но возникшая следом идея была куда лучше.

Я слезла со скрипучего матраса, намереваясь приготовить горячий шоколад с тем самым ванильным ликером, который нашла в шкафчике. Плотнее кутаясь в халат от холода, я спустилась вниз, налила в сотейник молока и поставила на огонь. За окном почти рассвело, а я толком не поспала, так что днем придется туго — но все это не имело значения. Я откопала в углу шкафа бутылочку с ликером и сосредоточилась на рецепте. Перелив темный густой шоколад в большую чашку, я села за стол и обхватила ее руками. Прошло некоторое время, прежде чем я поняла, что звуки, доносящиеся откуда-то снаружи, были эхом голосов. Я отчаянно напряглась, стараясь хоть что-то расслышать, даже по-собачьи наклонила голову и убедилась, что да, все так: разговаривали двое. Вот только разговор шел не на улице, а в подвале.

Ну конечно! Я покачала головой, поражаясь собственной глупости. Пекарей было двое! Я задумалась, ставя отмокать сотейник в раковину. Должно быть, они только начали разжигать дровяные печи, чтобы приготовить выпечку на день. Теперь все ясно: один отвечает за хлеб, а другой за разную сладкую выпечку. В конце концов, для одного тут слишком много работы… Но потом я услышала ее. Ошибки быть не могло: это точно скрипучий голос мадам Моро. Что, черт возьми, она там делает?!

Я бросилась в мужской туалет и приподняла решетку возле раковины, через которую накануне рассматривала подвал. Сначала трудно было разглядеть хоть что-то из-за тусклого освещения. Я чувствовала жар, идущий от печей, и кисловатый запах дрожжей, превращающих обычную смесь из муки и воды в нечто волшебное. Потом раздалось шарканье ног, и в поле моего зрения возник Ману в белом фартуке на талии и с закатанными рукавами.

«Значит, он в самом деле ходит в подмастерьях», — с удивлением подумала я. Чтобы стать хорошим пекарем, нужно много времени и полная самоотдача — и если парень в пятнадцать лет готов на такие жертвы, это о многом говорит. Я даже ощутила некоторую гордость за Ману. Ничто не заставило бы меня в его годы (да и в мои годы тоже, если уж на то пошло) подняться с кровати в четыре утра. Мадам Моро я не видела, зато хорошо слышала, как она отдает распоряжения.

— Maintenant, tu fais exactement comme lui[102], — сказала мадам Моро, видимо под «ним» имея в виду пекаря.

Усыпанными мукой руками Ману начал месить большой ком теста, и я попыталась проследить за его взглядом, чтобы увидеть загадочного главного пекаря. Сперва это не увенчалось успехом: судя по направлению взгляда Ману, пекарь сидел где-то на печи. А потом я заметила какое-то мерцание в воздухе… и еще раз. Будто бы фигура человека, только очертания казались расплывчатыми. Я потерла глаза, стремясь получше разглядеть его, и вдруг ощутила странную тяжесть во всем теле, которую не чувствовала еще минуту назад. А потом я потеряла сознание.

***

Проснулась я в своей постели и совершенно не могла сказать, как оказалась здесь. Голова раскалывалась, и все тело тоже болело, как будто от множества синяков и ссадин. Ночные воспоминания ускользали, казались сном, плодом разыгравшегося воображения. Я потянулась за телефоном и тут же резко подорвалась с кровати: восемь утра! Футболка, джинсы, балетки — и бегом-бегом вниз по лестнице, спешно собирая густые волосы в хвост. У подножия лестницы я чуть не столкнулась с мсье Рейнаром — пожилым джентльменом, который по утрам заходил к нам выпить кофе с тартинками.

— О, excusez-moi! — покраснела я, но он немедленно взял вину на себя, заявив, что не должен был стоять на проходе. Честное слово, таких парней больше не делают! (Хотя я, конечно, продолжала втайне надеяться.)

Я была готова к тому, что придется долго извиняться перед мадам Моро за опоздание, но она перебила меня, сказав, что Ману ей уже все объяснил и что она надеется, что моя головная боль прошла.

— Да, эм… спасибо, — растерянно выдавила я, прежде чем надеть фартук и приступить к работе.

Однако становилось ясно, что однажды нам с Ману придется поговорить начистоту.

***

В обед, выйдя за кофе, я решила позвонить отцу. Я взяла свой любимый croissant aux amandes[103] с начинкой «франжипан» и уселась на маленькой площади за углом. Лучи полуденного солнца приятно согревали лицо.

— С днем рождения! — нарочито радостно сказала я, как бы стараясь компенсировать то, что не могу поздравить его лично.

— А, Эди, крошка, как дела? Открытку от тебя получил — ни слова не понял! — отец рассмеялся.

— Мне жаль, что я так далеко…

Я старалась игнорировать мысль о том, что я в каком-то смысле бросила его.

— Ты пропустила клевое барбекю. А еще ребята пришли посмотреть регби по ящику.

— Классно! Погода, наверное, радует?

— Шутишь, что ли? Дождь как из ведра, все выходные напролет! Пришлось устроить барбекю в сарае!

— Не уверена, что это безопасно, — поморщилась я.

— Ладно, будет! Как там у тебя дела с лягушатниками?

— Пап, это не очень-то политкорректно, — упрекнула я.

— Ну, ты завела новых друзей, а?

Я рассказала ему о Николь и ее семье, и теперь папа, кажется, поверил, что за его не-такой-уж-и-маленькой девочкой кто-то приглядывает. Я не упомянула Хьюго и события той ночи (хотя очень хотелось).

Весь остаток дня я провела, сосредоточившись на работе, стараясь держаться подальше от мадам Моро. Я с нетерпением ждала вечера, когда вернется Ману, но хозяйка настояла, чтобы я шла отдыхать, потому что, по ее мнению, я выглядела бледновато. Неясно, с чего она вдруг решила так заботиться обо мне, но я в самом деле устала, а еще у меня накопилась тонна стирки. Я откладывала lavage с самого приезда, а теперь выяснилось, что в пекарне стиральной машины нет, так что придется проторчать несколько часов в прачечной самообслуживания.

Куча нестираного белья весила как мертвое тело. Я нашла одну открытую прачечную недалеко от кампуса университета, зашла и взвалила свою спортивную