— Merci pour tout[83], — сказала я Жаклин и тепло расцеловалась с ней.

— Je t’en prie, chérie[84]. — Она отмахнулась, будто речь шла о пустяке.

Макс заснул на маленькой кушетке у камина, и Николь не хотела будить его, пока не придет время возвращаться домой. Они с Джонни жили в квартире рядом с университетом, откуда было рукой подать как до дома Жаклин, так и до салона красоты.

— Джонни, я провожу Эдит, а ты пока помой посуду, d’accord?[85] — она нежно улыбнулась мужу.

— Видишь, с чем мне приходится иметь дело, Эдит? — пожаловался Джонни, одновременно целуя меня на прощание. — Я у них тут как английский раб на французских галерах: готовлю, убираю… рассказал бы про все остальное, да боюсь вогнать тебя в краску!

Николь кинула в него кухонным полотенцем, но Джонни не унимался.

— Увидимся в «Ностальгии» на следующей неделе, да? — спросил он.

— О, я с удовольствием! Вы потрясающие, мне очень понравилось, — искренне сказала я. — А кто этот Джанго, о котором вы все время говорили? Это его композиции вы исполняли?

— Боже, ты шутишь? — недоверчиво спросил Джонни. — Ты в самом деле не знаешь, кто такой Джанго Рейнхардт?

Я пожала плечами («по-французски», как выучилась у местных), и он попросил меня задержаться на пять минут. Вернулся с виниловой пластинкой из своей коллекции.

— Джанго Рейнхардт — король цыганского джаза, — сообщил Джонни, все еще шокированный моим обывательским невежеством. — Вот, возьми, послушай, и мы сделаем вид, что этого разговора никогда не было.

— Не у всех дома стоит виниловый проигрыватель, Джонни, — напомнила Николь.

— Да, логично… Ну, хоть онлайн послушай! Хотя, конечно, цифровой звук это совсем не то…

— Обязательно послушаю, — пообещала я.

Начал моросить мелкий дождик, и я сказала Николь, что ей незачем провожать меня.

— Но я хотела послушать про Хьюго!

— Это подождет. В конце концов, ничего толком и не было… ну или было все сразу, — призналась я.

— Ладно, встретимся завтра после работы, выпьем по стаканчику, и ты мне все расскажешь, хорошо?

— Все до последнего слова, обещаю.

Глава 11

Хьюго Чедвик

Хьюго услышал, как за его спиной захлопнулась дверь из кованого железа и стекла. Ему нравилось это чувство, которое он испытывал, выходя из своей квартиры на третьем этаже многоквартирного дома, расположенного всего в нескольких шагах от Люксембургского сада. Отец подарил им с братом по квартире на двадцать первый день рождения. По последней оценке она стоила полтора миллиона евро, однако Хьюго никогда не чувствовал ее своей: он не заработал на нее и не заслужил никаким иным образом. Понемногу до него дошло, что квартира была своего рода авансом за обязательства перед «Чедвик Холдингс» и отцом. Его будущее уже было продано с потрохами. Были времена, когда он бы взбунтовался, но после смерти Стефана груз ответственности перевешивал любые другие чувства. Он должен был исправить то, что произошло.

Когда Хьюго шел по бульвару Сен-Жермен в сторону Сены, ему на глаза попалась старинная витрина на улочке, уходящей вбок, как раз перед набережной Орсе. Ныне salon de thé[86], когда-то это был цветочный магазин необычной планировки, с большими витринами, стоящий на углу двух улиц. Хьюго уже опаздывал, но ничего не мог с собой поделать: сняв рюкзак с плеча, он достал свой верный Nikon D780. Внутри места было немного, но снаружи стояли яркие столики со стульями — чтобы посетителям было где насладиться ароматным чаем. Старая деревянная вывеска над входом все еще хранила едва заметные очертания оригинального названия À l’eau de rose[87]; между буквами вились темно-красные розы. В утреннем свете вся эта картина казалась сном. Если бы не густой гул дорожного движения, Хьюго мог бы подумать, что перенесся в прошлое. Он посмотрел на маленький экран фотоаппарата и пролистал сделанные снимки. По лицу расползлась улыбка, внутри расцвело знакомое чувство удовлетворения собственной работой. Он не смог бы объяснить это другим, но было нечто особенное в том, чтобы запечатлевать мир таким, какой он есть — или, скорее таким, каким Хьюго хотел бы, чтоб его увидели другие — и это приносило радость, не сравнимую ни с чем другим. Свою страсть он держал при себе. Никто, кроме матери, не мог оценить творческие устремления Хьюго. Отец насмехался над ним, да и брат, пока был жив, тоже не мог понять этого.

Хьюго тяжело вздохнул, спрятал камеру обратно в рюкзак и заторопился в офис.

— Как вы знаете, моя жена унаследовала это здание много лет назад, а теперь мы приобрели прилегающие территории…

Реймонд Чедвик замолчал, увидев сына, вошедшего в зал заседаний. Взгляд, которым он одарил Хьюго, не был замечен партнерами по бизнесу, но Хьюго точно определил неприязнь. Отец никогда не говорил этого, но смысл был понятен: умер не тот сын.

— Мы сделали предложение владельцу здания на углу, — продолжал отец, — и, я уверен, к концу месяца вся улица целиком будет в нашем владении. Мой сын возглавит переговоры, — говоря это, он смог скрыть сомнения, которые испытывал относительно способностей Хьюго.

— На самом деле я уже связался с командой по дизайну, и они непреклонны в своем желании сохранить оригинальный фасад здания, — сказал Хьюго, доставая ряд набросков и раздавая их присутствующим.

Отец бросил на него еще один полный скрытого смысла взгляд, но он всегда тщательно следил за собой на публике — на то и был расчет Хьюго.

— Должен сказать, я склонен согласиться, — продолжал Хьюго, — ведь мы хотим привлечь на свою сторону местную администрацию. Этот район ждут большие потрясения…

— А также реновация, рост числа рабочих мест, увеличение деловой активности, — возразил отец.

— Безусловно, — Хьюго сглотнул. Он должен был выиграть этот спор. — Однако сохранение исторического фасада помогло бы нам перетянуть на свою сторону владельцев малого бизнеса…

— Джентльмены, — перебил его Реймонд, источая фальшивое обаяние, — я уверен, мы все ценим энтузиазм моего сына в вопросах эстетики, но я предлагаю перейти к более важным вещам. Как только