не думая поддаваться на шантаж. — А то не выйду с тобой погулять вечером. Давай, дуй во двор.

Пирожок с поразительно по-человечески звучащей в голосе тоской вздохнул и поплелся прочь из библиотеки, всем своим понурым видом показывая, как он обижен.

У меня проскочила невольная мысль, что не такой уж волдог ужасный, как все рассказывают. Собака как собака. Когда он так себя вел, даже забавная кличка Пирожок уже не казалась неуместной.

— Все, избавились от проглота, — опять засмеялся Райатт. — А то мог еще полчаса тебя обхаживать и страдальчески подвывать.

Да и сам граф уже пугал далеко не так, как раньше. Вон как смеется — будто мальчишка, а не тридцатилетний ветеран войны. Серые глаза в такие моменты у него по-особенному сверкали, а из облика пропадала извечная пасмурность. И ведь права Минни, такого красавца, как Райатт, еще попробуй найди. Я уже не знала, куда девать взгляд, чтобы не таращиться на его сильные руки, идеальную линию волевого подбородка и на чувственные губы.

Особенно меня почему-то будоражила его щетина. Это открытие удивило меня сильнее всего. Если бы несколько дней не брился Гарт, то он выглядел бы скорее смешно и неопрятно. Райатту же щетина придавала мужественности и удачно ложилась в его мрачноватый образ, сочетаясь с густыми смоляными волосами и черным изящным костюмом. Любопытно, кстати, что бриться граф забывает, а вот рубашки у него всегда такие кипенно-белые, что глаза слепят.

— Почему вы назвали волдога Пирожком? — спросила я.

— А как бы назвала его ты? — вернул вопрос граф.

— Ну… Не знаю. Наверное, таким собакам больше подходят клички вроде Крушитель, Клыкач, Задира, Демон…

— Вот именно, — ответил он. — Никто не ждет, что его одной лапой пришибет тварь из преисподней по имени Пирожок.

Я захихикала.

Граф обладал специфическим чувством юмора. Но еще эти слова немного приоткрыли тайну его характера — похоже, Райатт относился к тем людям, которые любят действовать непредсказуемо для окружающих.

— Ладно, если серьезно, — признался граф, — мне его купили, когда я учился в столичной академии. Нас всех, как элитных боевых магов, обязали обзавестись волдогами. Я жил в одной комнате с юношей, родители которого намного дольше собирали деньги на дорогого щенка. У меня уже появился, а сосед еще только ждал. И был за ним грешок — он очень любил поесть, особенно запрещенной в академии еды. Когда нас выпускали в город, он накупал пирожков, а потом прятал их по комнате, чтобы комендант не нашел. Щенок, разумеется, по запаху прекрасно чуял, где они. Иногда случались такие моменты, когда мне приходилось оставлять его в комнате одного. Сосед после этого всегда ходил по нашей спальне и задумчиво бормотал себе под нос: «Где же пирожок, куда же я дел свой пирожок…» Прошло несколько дней, прежде чем он понял, что их воровал щенок, который в то же время сидел прямо перед ним с большими невинными глазами и с этим самым пирожком в желудке. Это было так смешно, что на курсе за псом сразу закрепилась кличка Пирожок.

Мы рассмеялись оба.

Дверь библиотеки снова приоткрылась. Я уже ожидала, что волдог решил испытать судьбу и еще поклянчить пончиков, однако это вернулась милая пожилая служанка с чашкой какао. Я не хотела напрашиваться на такой дорогой напиток и опять смутилась — сначала не успела отказаться, а теперь уже было поздно.

Да и, если честно, горячая жидкость сейчас пришлась бы очень кстати. Библиотека не отапливалась, и меня от холода спасало только то, что я так и осталась в плаще, в котором вошла во дворец. Как граф не замерзал в распахнутом камзоле и легкой рубашке под ним, оставалось только гадать. То ли у мужчин вообще по-другому чувствительность устроена, то ли Райатт настолько сильный стихийник, что его запасов энергии хватало на постоянное поддержание теплового покрова возле себя…

Отчаянно захотелось потрогать его пальцем и проверить, есть ли возле самой кожи воздушный слой, который сохраняет тепло тела. Желание было таким глупым и неподобающим, что мои щеки уже, кажется, тысячный раз за весь разговор стали разгораться.

М-да, тоже магия в каком-то смысле. И никакого какао не надо — достаточно одной дурацкой мысли о графе, чтобы согреться!

— Держи, милая, — женщина приветливо протянула мне кружку, затем удивленно посмотрела на графа. — Лорд Ардан, вы еще здесь? А как же гости?

— Какие гости? — вернул он ей недоуменный взгляд.

— Ну как же… Я только что в окно видела, как к дому подъезжает карета. Разве вы никого не приглашали?

— Нет, сегодня я собирался весь день заниматься делами в отцов… своем кабинете, — Райатт досадливо покачал головой. Наверное, из-за того что его кто-то отвлек от работы.

Он подхватил трость и легко поднялся, но я опять заметила проскочившую на привлекательном лице гримасу.

— Что ж, придется проверить, кого нелегкая принесла.

— Ваше сиятельство! — спохватилась я. — Вы так и не сказали ваше решение по кафе! Я ведь впечатлила Пирожка и выполнила условие, верно?

Райатт застыл и устремил на меня сверху долгий взгляд. Над бровями пролегла глубокая морщина, несвойственная таким еще достаточно молодым мужчинам. Должно быть, граф много думал и при этом постоянно хмурился.

Мне от этого взгляда стало немного не по себе. Он внушал ощущение, что я в чем-то провинилась перед его обладателем. Так, во всяком случае, на меня в детстве смотрели преподаватели в академии, когда у меня не получалось задействовать чары, которыми уже свободно владели дети на пару лет меня младше.

— Посиди здесь, — наконец сказал Райатт. — Я разберусь с теми, кто пожаловал без спроса, и скажу свое решение.

Он повернулся к служанке.

— Вильма, будьте добры, удостоверьтесь, чтобы с Нессой ничего не случилось, пока я встречаю гостей. Хотя, возможно, — тут граф усмехнулся, — это как раз гостей стоит беречь от нее, а то в присутствии этой молодой леди двери отчего-то тянет встречаться с чужими лбами.

Старушка заохала, а я опять залилась краской. Вот же Райатт какой ехидный, оказывается!

Бросив на меня очередной взгляд, на сей раз нечитаемый, но пробравший до самого нутра, граф быстрой походкой вышел из зала.

Вильма тем временем, нисколько меня не смущаясь, заторопилась к окну и выглянула в него с любопытством юной девочки, а совсем не глубоко пожилой женщины.

— Ты Несса, верно? — обратилась она ко мне. — Посмотри-ка, милая. Ты же городская, может быть, знаешь, кто это к нашему хозяину пожаловал? А то герб на экипаже какой-то знакомый, а вспомнить, где видела, не могу никак. Ох, старость не радость…

Я спрятала улыбку,