Двое солдат, что встретились – лишь уважительно поклонились и молча проводили взглядами. Отношение ко мне изменилось. И от этого было тепло… и капельку жутко.

Я не заслужила поклонов. Я просто пыталась удержать нас на краю пропасти, куда так настойчиво толкала судьба. Пропасть всё ещё зияла впереди. Пока что ничего не стало лучше.

Но всё же… изменившееся отношение дарило надежду.

Значит ли это, что теперь солдаты прислушаются к моим словам, если я попрошу их о чём-то? О том, что способно изменить будущее… предотвратить резню.

Рядом на кровати шевельнулась Тия. Раздался слабый стон. А затем сухой, надрывный кашель сотряс хрупкое тело девочки.

Малышка приоткрыла глаза – слишком большие для её осунувшегося сероватого личика. Рыжие радужки казались мутными. Губы были бескровными, почти фарфорово-белыми.

– Элиза? – её голосок был едва слышен, слабый, как шелест сухих листьев. – Это ты?

– Да, маленькая. Я пришла тебя проведать.

Тия медленно, словно с усилием, моргнула… А потом улыбнулась. Но её улыбка походила на изогнутую рану.

– Мне… мне лучше. Даже ничего не болит. Совсем.

Моё сердце сжалось в ледяной ком.

"Мне лучше". Точь-в-точь так же хрипел тот молодой солдат в переполненном лазарете полгода назад, когда я принесла ему вечерний отвар. Его лицо было таким же землисто-серым, глаза – такими же огромными, стеклянными и пустыми. Он прошептал: “Боль… ушла…” А к утру его нашли холодным.

Поэтому сейчас слова девочки лезвием прошлись по моему сердцу.

Волчьи уши Тии, раньше задорно торчащие, теперь казались огромными и тяжёлыми на её маленькой голове. Они бессильно опустились к вискам, а кончики слегка вздрагивали при каждом хриплом вдохе. Девочка выглядела такой хрупкой, такой… уходящей.

– Знаю, малышка, знаю, – прошептала я.

Я встала, чуть сильнее прижала створку окна, гася ледяной сквозняк, и пересела на край её койки. Подтянув одеяло, старательно закутала Тию, подгребла ворох подушек и второе тонкое покрывало – всё, что было под рукой – создавая вокруг неё баррикаду из ткани и пуха, пытаясь укрыть её от мира, от холода. От тени смерти, которая уже витала здесь.

Потом осторожно, с бесконечной бережностью, приподняла укутанную Тию, прижала к себе. Она была невесомой, как пушинка, и при этом пылала жаром, как уголёк. Её дыхание, частое и поверхностное, обжигало мне шею.

– Тссс, – зашептала я, качая её на руках, как самого маленького ребёнка.

По какой-то причине мне было очень важно, чтобы у этой малышки всё было хорошо. Словно если спасу её – то и у всех нас появится шанс. Будто её жизнь – та самая нить, что ещё удерживает этот мир от падения в пропасть.

И может быть… Тия самую малость напоминала мне себя. Я не знаю своего прошлого, и она тоже почти ничего не помнит. У меня нет семьи. И она свою потеряла. Мне даже казалось, что в какой-то другой реальности, она могла бы быть мне сестрой. И я бы прощала ей всё-всё и заботилась бы изо всех сил.

В голове крутились обрывки старой колыбельной, которую я когда-то слышала в коридорах Обители.

Я начала петь, прижимая щеку к горячему лобику Тии:

– Раз, волчонок пошёл на базар… Два, волчонок сварил тёплый отвар… Три, волчонок… три, волчонок… – слова путались, память отказывалась работать. Я просто качала Тию, напевая бессвязные звуки, гладя по спутанным тёмно-русым волосам. – Спи, волчонок мой… Спи…

За окном выла буря, но в палате стало тихо. Тия заснула.

А мои мысли продолжали бродить.

Синий огонёк лампы на подоконнике мерцал. Он напоминал мне глаза Дейвара. Глубокие, ледяные, пронизывающие. При одной мысли о нём сердце болезненно заколотилось о рёбра, заливая грудь волной тоски и острого желания – увидеть его. Услышать его голос. Ощутить его твёрдые руки, которые могут закрыть от всего мира…

Но так было во сне… Не в реальности.

Сейчас мы ещё не были близки…

Интересно, если бы я сейчас уснула, то что бы я увидела во сне? Как изменилось бы будущее? … и почему Кайрон не летит? Неужели он…

И вдруг – стук! Твёрдый, отрывистый, по стеклу.

Я вздрогнула. На подоконнике за окном сидела большая чёрная птица. Блестящий, как полированный камень, глаз уставился прямо на меня.

Кайрон!

Сердце прыгнуло к горлу.

Я осторожно опустила спящую Тию на подушки и бросилась к окну. Створка распахнулась с пронзительным скрипом, впуская вихрь снега и чёрную тень.

Ворон скользнул внутрь. Прыгнув на пол, отряхнулся от снега. Воздух загустел, силуэт птицы вытянулся – и вот Кайрон уже стоял передо мной. Высокий, мрачный, в чёрном плаще, застёгнутом под горло.

Его чёрные глаза, холодные и оценивающие, мгновенно нашли Тию на койке. Взгляд стал жестче, острее.

– Это она? – Голос был низким, без эмоций.

– Да, – выдохнула я, сжимая руки перед собой. – Это Тия. Сестра Света.

Ворон бесшумно шагнул к койке.

Наклонился над спящей. Скользнул взглядом по её лихорадочному румянцу на щеках, по белым губам, по прижатым волчьим ушам. Протянув руку, невесомо коснулся пылающего лба Тии. Провёл пальцами до висков, как бы ощупывая пульсацию жизни.

Я встревоженно замерла рядом.

Несмотря на грозный, несколько отчуждённый вид Кайрона, его движения были осторожными, почти бережными. А потом я ощутила движение воздуха, как бывает, когда используют магию. Мужчина сместил пальцы к тонкой шее Тии… И его брови резко сдвинулись.

– Ты права, – произнёс он глухо, убрав руку. – Жизнь в ней едва теплится. Зверь почти угас… Не знаю, откуда ты знала про Света… но это правда. И арх дал разрешение забрать его сестру. Сейчас.

Дейвар знает?! Он разрешил!

В груди ёкнуло от смеси облегчения и новой волны тревоги. Мне столько всего хотелось спросить! О Дейваре, о том, как он отреагировал, когда Кайрон упомянул про меня… Но я сжала зубы. Нет. Сейчас не время говорить о себе. Надо дать шанс Тие.

Кайрон тем временем снял с пояса маленький свёрток, туго перевязанный кожаным шнурком. Развязал. Внутри, на тёмной ткани, лежала прядь светло-серой, почти серебристой шерсти. Волчьей.

Тия слабо повернула голову в сторону этой шерсти. Её маленький вздёрнутый носик дрогнул, жадно втягивая воздух. Прижатые уши вдруг встрепенулись, навострились. Глаза приоткрылись, слепо зашарили по пространству.

– Свет…? – прошептала она. Голосок был слабым, как паутинка. – Свет… я тебя чую… ты здесь?

Глаза девочки снова закрылись.

Взяв этот клочок шерсти, Кайрон вложил его в маленькую руку Тии. Её пальчики рефлекторно сжались вокруг шерсти. Наклонившись ниже, ворон что-то прошептал на ухо девочке – странные, звенящие слова, незнакомые мне. Одновременно он