во что-то же верить надо, — нахмурилась женщина. — Не могут же постоянно врать.

— В этом у меня большие сомнения, — рассмеялся высокий парень со шрамом на левой брови. — Кажется, вранье теперь основной вид топлива.

— А что за ботаники? — встряла Тая, делая еще одну жадную затяжку.

Тетка зыркнула на нее с подозрением. Спрятала лицо в уголок платка. Не ответила.

— Те, о которых ЗИМ третий день талдычит, — подсказал парень. — Мол, цветочный мститель обнаружен и обезврежен, верные граждане отечества нашего могут спать спокойно. Вечным сном, наверное.

— Так, ладно, — оборвал его суровый мужик. — Пойдемте-ка лучше работать. — И, уже уходя, добавил: — А то сами на статью наговорим.

Тая подождала, пока он скроется за дверью заводской подсобки и уведет с собой женщину вместе с ее платком. Повернулась к парню.

— Они так и говорят, — уточнила Тая, — что нашли цветочного мстителя?

Парень пожал плечами:

— Ну, сначала говорили, что фигурантов дела арестовали. А сегодня с утра уже уверенно так сказали, мол, старик какой-то мстителем оказался. А про подельника его доказывают пока. Но выглядит это притянуто, на мой взгляд.

Тая покивала, мысленно запуская обратный отсчет. Если у следствия больше нет сомнений в позиционировании Радионова по этому делу, то жить ему осталось всего ничего. Возможно, уже ничего не осталось.

— Ну что? Пойдем? — спросил ее парень и даже как-то приосанился. — Меня Егор зовут.

Тая затушила дотлевшую до фильтра сигарету о бок урны.

— Ты бы поменьше трепался о своих взглядах, Егор, — посоветовала она и поспешила к будке КПП.

Сортировать по пакетам стиральный порошок настроения не было. Было оно для напиться и полежать лицом в пол. Но снова мимо. Оставалось только мчать обратно к Нюте на дребезжащем автобусе и молить всех богов, чтобы дурные новости не нагрянули раньше.

От остановки Тая бежала, ругая себя, что не додумалась прихватить связку ключей. Пришлось на ходу писать Нюте, предупреждая, что будет звонить в домофон.

«Ты не пугайся, я вернулась пораньше, открой мне, пожалуйста».

Сообщение Нюта не прочитала. Но дверь открыла и встретила Таю на пороге завернутая в одеяло.

— А ты чего так быстро? — сонно спросила она.

Значит, обошлось без новостей. Тая протиснулась в прихожую, закрыла дверь и присела на край тумбочки. От бега стиснуло грудь и пот струился по позвоночнику.

— Да все равно опоздала на смену, смысла там торчать уже не было, — почти не соврала она. — Я тебя разбудила?

Нюта стояла у зеркала и рассматривала свое осунувшееся лицо. Тае хотелось обнять ее. Сказать, что горевание проходит, а с ним и следы, которые то оставляет на теле горюющего. Все они потеряли свежесть и ясность, которую до зимовья считали базовой мерой молодости. Или они на самом деле успели состариться в этих снегах? Не узнаешь, пока не выберешься из сугроба туда, где время идет привычным чередом. Вдруг их ситуационная старость закончится, а лицам вернутся молодые черты и румянец, стоит только перестать ежесекундно бояться и сожалеть?

— Мне из института позвонили, — сказала Нюта.

И Тая тут же прервала свое внутреннее философствование:

— И что сказали?

Нюта пожала плечами:

— Сказали, что на время следственных действий по делу Радионова меня отстраняют от работы. Предложили считать это бессрочным академическим отпуском. — Она скорчила своему отражению презрительную гримасу. — Боятся о меня испачкаться. Вдруг я споры экстремизма вырабатываю, как грибница.

Тая осторожно поинтересовалась:

— А про самого Радионова ничего не слышно?

Нюта оторвалась от зеркала. Лихорадочно блеснула глазами. Ответила коротко:

— Я полистала ЗИМ. Пишут, что идет дознание. Без подробностей. Но их легко додумать.

У Таи даже во рту стало горько.

— Давай, что ли, чайник поставим? — предложила она и первой пошла на кухню.

Чай, травяной и горький, пили в молчании. Между ними словно бы раскинулось заснеженное поле, по которому только ветер и шастал, завывая поземкой. Тая искала слова, но не находила. О чем сказать? Что дознание бывает разным? Что у Радионова все-таки есть шанс его пережить? Что не все так однозначно в политических процессах по экстремистским статьям? Настолько вопиющее вранье прозвучало бы жалко. Лучше глотать чай вприкуску со всеми утешениями, которые сделают только хуже.

— Как дела у ребят? — спросила Нюта.

Тая пожала плечами. После ареста Левы было решено залечь на дно. Владка тут же набрала мелочовки и не вылезала из суда, выступая со стороны защиты по плевым административным делам: кто-то пронес лишнюю пачку макарон мимо кассы, кто-то просрочил проездной, кто-то пропустил начало комендантского часа. Всех на исправительные работы, чтобы снег в сугробы формировали. От десяти до пятидесяти двух обязательных часов. Шурка нацепил свежую балаклаву и поехал патрулировать улицы с нарядом других холодовиков, неотличимый от них, свой среди своих. Витя просто затих в бабушкиной хрущевке — наверное, вязал шапку и варежки, обещанные Леве. Тая знала, что все они пока в безопасности, и почти не вспоминала о них. А Нюта вспомнила. Пришлось отвечать:

— Забили головы делами, за которые точно не присесть.

— А такие еще существуют?

Тая хмыкнула в чай, глотнула.

— Если постараться, то можно найти.

— Видимо, мы старались недостаточно, — в тон ей ответила Нюта.

И на секунду показалось, что ничего страшного не произошло. Они просто сидят на кухне и болтают. А потом пойдут гулять по заснеженному городу. Или поедут в ангар к дяде Мише, будут греться и есть лапшу. Еще до зимовья Тая наткнулась на длинное и запутанное стихотворение. В нем зайчик и волчок прячутся в норке от проклятой звездочки, восходящей на небе. Им нужно идти и делать что-то очень страшное, но они лежат бочок к бочку и хотят, чтобы вокруг не происходило ничего. Чтобы с ними вообще ничего больше никогда не происходило, кроме этой норки и этой ночи в покое. Чтобы особенно не происходило восхождение звездочки. От этого текста у Таи свело живот, она смахнула его с экрана и постаралась скорее забыть. И забыла, чтобы сегодня вспомнить. Звездочка с тех пор не просто взошла, а заслонила собой все остальное небо.

— Ты о чем задумалась? — спросила Нюта, осторожно накрывая ее ладонь своими холодными пальцами.

— Да стишок вспомнился жуткий, — призналась Тая, обмирая от прикосновения. — Про зайчика и волчка.

— Детский?

— Всешний, — улыбнулась Тая и почти уже решилась воспроизвести его сюжет — вдруг, названный словами, он перестанет так холодить ее изнутри, — но в кармане зажужжал телефон.

Нюта тут же отстранилась, глянула испуганно. Звонила Груня.

— Ты на смене? — спросила она деловито.

— Уже закончила, — решила не вдаваться в подробности Тая. — И вернулась.

— Вы обе на месте?

— Да.

— Отлично, скоро буду, — и нажала отбой, не