Кухня смотрелась обжитой и уютной, может, только чуть запущенной. Так бывает, когда у хозяев вдруг появляются более важные дела за пределами приготовления еды и совместного ее поедания. Работа, например, подкидывает проектов. Или встречи за чужим столом становятся интереснее, чем за своим. Или наступает зимовье, и один из хозяев сваливает куда потеплей, а вторая оказывается вовлечена в экстремистскую деятельность. Желток лопнул от укола вилкой и потек по схватившемуся до корочки белку.

Следы жизни до зимовья считывались легко. В этой кухне определенно любили пить чай — пузатый чайник с ситечком потемнел от множества заварок. Пекли пироги — на полке стояла круглая форма для духовки. Посуды вообще было много, наверное, сюда часто приходили гости. И все эти тканевые салфетки, и тюль в мелкий горошек. Тая никогда так не жила. Просто негде было. В бездушной высотке никто и не думал уютиться. Не было до этого дела и в новой квартире, куда Тая съехала после начала зимовья, чтобы прервать череду ночей, где она лежит и пытается расслышать, хрипит ли папа в прихожей или нет.

— Я сейчас и твою порцию съем, — крикнула Тая в направлении спальни.

Свист. Свист. Тая рывком поднялась и пошла на него. Ну сколько можно уже так лежать? Сколько можно так свистеть? Встань и скажи, что вертишь в своей немытой голове который день. Накричи. Ударь. Разрыдайся. Вернись в снег, из которого так непросто было тебя поднять и увести домой. Сделай хоть что-нибудь, только перестань вдыхать на присвисте и выдыхать на нем же.

— Тебя саму этот звук не бесит? — и рванула Нюту за плечо к себе.

Та медленно повернула к Тае лицо. Огромные глаза смотрели с сухим лихорадочным блеском. Нос заострился. Ввалились щеки. Дышала Нюта через сцепленные зубы. Отсюда и свист. На вдох и выдох.

— Пиздец, — констатировала Тая. — Вставай. Сейчас ты пойдешь мыться, потом поешь, потом выпьешь чая. А я пока перестелю тебе постель. Понятно?

И не отошла, пока Нюта не поднялась, тяжело опустив босые ноги на пол. Трусы и майка, оставшиеся на ней после попытки залечь в сугроб, приобрели несвежий видок больничной робы.

— Переодеться бы тебе, — задумчиво проговорила Тая. — И это все нам надо успеть за сорок минут, если я не хочу профукать еще одну смену.

— Уходи, — хрипло сказала Нюта. — Я справлюсь.

Это были ее первые слова за все время, что Тая ее караулила. Благодарности услышать было бы приятнее, но с чего-то же нужно начинать.

— Обязательно справишься, но попозже, — уверила она и осторожно сцепила пальцы на тонком запястье Нюты. — Пойдем, горячей воды ожидаемо нет, но я тебе чайник согрею.

Пока заявленный чайник кипятил воду, Тая отвела безучастную Нюту в ванную, помогла вылезти из майки с трусами и сесть на ступеньку в душевой кабине. От чужой наготы могло стать неловко, но не стало. Только внутри все сжалось от горькой нежности. Очень уж беззащитно сгорбилась голая Нюта, обнимая себя за колени.

— Посиди пока, я быстро, — пообещала Тая.

Нашла таз, смешала в нем кипяток и проточную воду. Принесла и поставила под ноги Нюте. Выдала ей кусок мыла, поморщилась от его казенного запаха. Захотелось смотаться домой и порыться в залежах былой Груниной роскоши — парфюмерных гелях и невесомых дымках для кожи. Но работать оставалось с тем, что имеем. Например, описать правила дальнейших действий.

— Сейчас я тебя буду поливать, а ты давай мылься. Потом еще голову помоешь. Воды должно хватить.

Дождалась, пока Нюта кивнет. И начала поливать ее измученное тело тонкой струйкой теплой воды. Нюта вздрогнула и замерла. Посидела так, пока вода стекала по ее спине.

— Мыль давай, а то замерзнешь, — подсказала Тая.

И пока Нюта послушно водила обмылком по плечам и животу, вспоминала, как они вместе сидели в горячей ванне и разговаривали. Сколько дней назад это было? Пять? Больше? Время то неслось как сумасшедшее, то замедлялось, обращаясь в вязкую субстанцию. То ли нефть, то ли разогретый на солнце слайм с ароматом пиздеца.

— Готово? — спросила Нюта, когда Тая отложила обмылок в сторону.

Та кивнула. Ну хоть какая-то коммуникация. Тая вычерпала всю теплую воду, дождалась, пока Нюта выжмет волосы, и помогла ей выбраться наружу. Полотенце было большим и мягким, в синюю полоску. Тая распахнула его, как объятия, но Нюта укутываться в него не спешила. Осталась стоять — голыми ногами на мокром кафеле. Сглотнула тяжело.

— Дай другое, — попросила она.

Тая с трудом сдержала стон.

— Пожалуйста, давай уже вытирайся, я опоздаю, и меня линчуют… — начала она.

Но Нюта покачала головой, с волос закапало.

— Это Славика… Не могу.

Больше Тая не спорила. Утащила полосатое полотенце обратно в шкаф, нашла другое — белое в цветочек, чуть поменьше и не такое приятное на ощупь. К нему Нюта оказалась благосклоннее. Позволила накинуть себе на плечи, завернулась в него и пошлепала в сторону спальни.

— А поесть?! — крикнула ей в спину Тая. — Ты обещала поесть…

Нюта обернулась к ней. Смахнула с лица мокрую прядь. Спросила строго и напряженно:

— Помнишь, ты говорила, что мы обязательно переживем, — сбилась, но закончила с усилием: — Переживем их?

Это было в горячей воде и пене. Тая мыла Нютину спину, между ними разворачивалось что-то искрящееся, что-то, от чего кружило голову и колени становились мягкими. Тогда Нюта дышала глубоко и спокойно, никакого свиста. Тогда Тая еще не была для нее врагом и предательницей. Ничего еще толком не случилось. А теперь Нюта ждала ответа, и холодная вода капала с ее тела на пол.

— Мы обязаны постараться их пережить. — Слова корябали горло. — Но для этого надо пить, есть, спать, а потом снова вставать с постели. Как минимум.

Нюта зажмурилась, постояла так, опираясь о дверной проем. Потом открыла глаза. Взгляд стал ясней.

— Яичница, да? — уточнила она.

— Яичница.

Нюта ела медленно, откладывала вилку, запивала водой. Тая сидела напротив, сжав в ладонях чашку с пакетиком, в котором трухи было больше, чем заварки. Чай быстро остыл, время неслось еще быстрее. До смены оставалось минут пятнадцать, еще можно было успеть, но Тая даже не могла пошевелиться. От мысли, что она сейчас уйдет фасовать по пакетам стиральный порошок «Снежное утро», а Нюта опять ляжет лицом к стене и начнет со свистом втягивать воздух через сцепленные зубы, хотелось блевать.

Так что она сидела и ждала, пока закончится яичница. Пока допьется вода. Пока Нюта устало откинется на спинку стула.

— У тебя же смена скоро, — напомнила она.

Значит, слушала, что ей Тая талдычила