Вот тебе и звездочка. Тая оторвала телефон от уха и положила его экраном вниз.

Семь

Груня приехала, когда они ополоснули чашки в холодной воде и остались сидеть за столом, смотря в разные стороны. Тая крутила в голове причины визита — от «Радионов умер, мужайся» до «сегодня ночью вы попробуете перейти границу через лес, ищите запасные носки и носы». Нюта своими мыслями не делилась — убрала волосы в тугой хвост, умыла лицо и рассеянно крутила теперь между пальцами чайную ложечку, найденную в мойке.

— Или полежишь пока? — предложила Тая, потому что сидеть в тишине становилось невыносимым. — Груня может и час ехать. И два.

— Нет, посижу, — одними губами ответила Нюта, а потом призналась: — Очень страшно.

Она умела вот так, просто и честно, сказать о слабости. Сама Тая никогда бы не определила этот цепкий холод внутри как страх. И даже озвученный поддержать не смогла.

— Да забей. Она просто проведать.

Вскочила со стула, подошла к окну. По двору ходила женщина в спецжилетке отрабатывающего обязательные работы и утрамбовывала стены снежного лабиринта, в который превратились тротуары. Интересно, в чем она проштрафилась? Может, нарушила комендантский час? Или не сдала на переработку фикус?

Растоптанные фиалки Тая собрала тем же вечером, уже после того, как вытащила Нюту из сугроба и увела домой. Цветки лежали тряпочками в осколках горшков, пахло влажной землей и горьким соком — Тая вымазала в нем пальцы и облизнула, просто чтобы встряхнуться. Часть фиалок пришлось смести веником и спрятать в обычном мусоре, чтобы не запалиться еще и на хранении запрещенных растительных объектов. А часть вышло утрамбовать землей, подоткнуть зубочистками и расставить по поддону в уцелевших горшках. Теперь заметно поредевшие фиалки стояли в гардеробе, Тая заглядывала к ним, но чувствовала одно только бессилие — она никогда не умела обращаться со всем этим зеленым украшательством. Да и смысла в нем особого не видела. До начала зимовья.

— Слушай, а может, надо фиалки твои полить уже? — спросила Тая, отворачиваясь от окна.

Нюта слабо дернула плечом:

— Да смысл, все равно без солнца они сдохнут в итоге.

— Ну, все мы в итоге сдохнем. — Получилось грубо, но Нюта не отреагировала.

Осталась сидеть так, сжимая в пальцах ложечку. Так что в гардероб Тая пошла одна. Бездумно потыкала пальцем в землю под подвядшими цветками, подумала и ливанула воды. Подумала еще и сбрызнула мохнатые листья. В розовом свете лампы все вокруг казалось декорацией к рейву. И дверной звонок, разлетевшийся по квартире тревожной трелью, вполне себе мог стать началом нового трека. Закрывай глаза и танцуй. Но куда там. Тая вышла из гардеробной, прикрыла за собой дверь и пошла открывать.

Груня ввалилась в квартиру целиком — с морозом и парфюмом своим шипровым. Сняла с головы меховую шапку, такая еще была у Нади из «Иронии судьбы», Тая бы обязательно про это пошутила, но Груня сунула шапку в карман дубленки и зыркнула сурово:

— В подъезде батареи холодные, рванут скоро.

Тая пожала плечами:

— Ты мне в ЖЭК предлагаешь позвонить?

— Я тебе предлагаю тут не засиживаться.

— И ты для этого пришла?

Груня остановилась у зеркала, поправила помаду.

— Я вообще не к тебе, если что.

Обогнула Таю и пошла на кухню так уверено, словно бы всю жизнь тут провела. Пришлось тащиться следом. Нюта встретила их на ногах — вскочила, отдернула край футболки, пробормотала что-то приветственное. Груня лишь рукой махнула.

— Выпить есть? — спросила, усаживаясь на стул.

Тая растерянно огляделась. Из следов выпивки на кухне можно было обнаружить только пустую бутылку из-под вина, служившую, видимо, для отстоя воды.

— Чай, — еле слышно ответила Нюта.

Груня поморщилась, вздохнула, но согласилась на чай. Пока Тая собирала его из составных частей — снова кипяток, снова пакетики с заваркой, снова чашки, — за ее спиной напряженно молчали. Первой не выдержала Нюта:

— Есть какие-нибудь новости?

— Какие-нибудь есть, — ответила Груня, и Тае захотелось вылить ей кипяток прямо за шиворот. — Но я не с новостной сводкой к вам приехала, если честно.

— А зачем тогда? — Тая поставила перед ней чашку и уселась напротив. — А то мы тут, знаешь ли, немного растерянные сидим…

Груня отпила чай, отставила чашку в сторону. У соседей хлопнула дверь, зашумела вода в трубе. Там, наверное, как-то пытались жить привычную жизнь. Без обысков, арестов и напряженного высиживания под веником, в надежде, что не заметят. Когда Груня наконец заговорила, Тая отвернулась и уставилась на стену, за которой эта привычная жизнь у кого-то там происходила. Просто чтобы не видеть, как меняется лицо Нюты в ответ на Грунины слова:

— Про Радионова больше не спрашивай — это первое и главное.

И почти сразу:

— В такой ситуации, как у тебя сейчас, нужно думать только о собственной безопасности. Это будет два.

И финалочкой:

— Я принесла бумажки, подпишешь, и можно будет считать, что обошлось малой кровью.

Вот это она зря. Тая втянула голову в плечи за секунду до того, как Нюта начала кричать:

— Малой кровью? Это у Глеба Палыча кровь малая, да? Это его не жалко?

Она вскочила и нависла над Груней — красные пятна на щеках, ярость такая, что искрится даже в обессиленном теле, боль такая, что у Таи перехватило горло.

— Да вы про него не знаете ничего! Вы даже не спросили… Вам не интересно. Он для вас никто вообще. А он… — Нюта задохнулась, утерла мокрое лицо. — А он добрый очень. И порядочный. Он ничего плохого не делал.

— Сядь, пожалуйста, и так голова раскалывается, — попросила Груня.

Она умела вот так повести бровью, что любая чужая ярость скукоживалась. Нюта опустилась на стул, уткнулась лбом в столешницу. Плечи у нее дрожали. Тая положила руку между ее лопаток.

— Я знаю, что Глеб Павлович хороший человек. А еще романтик и идеалист, — продолжила Груня, отпивая еще чая. — Он и не осознавал до конца, во что может вляпаться, но точно поступал по совести. Такое сейчас редкость.

Нюта сдавленно всхлипнула, но дрожать стала меньше.

— Нам нужно спасать тебя, Нюта. Как бы гадко это ни звучало, но помочь Радионову сейчас возможно только одним образом — сберечь тебя. Если вы оба сядете в морозилку, никому от этого лучше не станет.

Груня потянулась к сумке, небрежно брошенной под стол, и вытащила оттуда папку с документами. Все деловито и сухо, словно бы к заседанию готовилась в партийном кабинете. И никто не рыдал отчаянно у нее под носом.

— Лысин к тебе удивительно расположен, — продолжила она. — Кажется,