снова затрясло. Зов по-прежнему не отпускал. Он всё ещё жил внутри, пульсировал болью в висках, как отравленный голос, проникший в самую плоть.

Мысли лихорадочно метались.

Лисса.

Я так и не узнала, что с ней. И, похоже, уже никогда не узнаю. А её мама на меня надеялась! Но теперь я даже извиниться перед ней не смогу.

Плащ Святой Девы и мои жалкие сбережения — под лестницей, так близко от чёрного хода… и в то же время бесконечно далеко от меня. Там же — узелок с пожитками. Всё, что оставалось. Но теперь я лишилась и этого.

Я подняла глаза — и тут же пожалела. На противоположной стене висел небольшой зеркальный жезл — вытянутый, в железной раме. И от него исходило слабое, пульсирующее свечение — синеватый отблеск, видимый лишь моему ведьмовскому зрению. Он тянул из комнаты тепло, как вампир, оставляя после себя гулкий озноб.

Никаких сомнений — это тот самый артефакт. Один неверный шаг, одно непроизвольное движение силы — и он сожжёт меня изнутри, вывернет суть, выставив на всеобщее обозрение.

Я снова уставилась на колени.

Шаги стихли совсем рядом.

Медленно подняла голову. Лицо хозяина скрывалось в тени, но тяжесть его взгляда чувствовалась почти физически.

Я поняла: всё решено. Финал кошмарной ночи наступил.

— Встань, — приказал Ванторн.

Сердце замерло, затаившись в ожидании удара. Я вонзила ногти в ладони, силой заставляя дрожащие ноги повиноваться. Преодолевая оцепенение, медленно поднялась с ледяного пола.

Я взглянула ему прямо в глаза.

— Ты останешься здесь, — его голос прорезал давящую тишину. — В этой комнате. Будешь убираться, выполнять мои поручения. Всегда на виду — чтобы у тебя не возникло соблазна… поделиться увиденным. Останешься, пока я не разберусь, кто ты такая и зачем пришла. А дальше... посмотрим.

Здесь? В его логове? Что за изощрённая пытка… Узница в спальне охотника — разве может быть что-то страшнее для беглой ведьмы?

— Я не могу… здесь… — голос предательски дрогнул.

— Ничего не поделаешь.

— Но… где я буду спать? — вырвалось прежде, чем я успела подумать. Щёки вспыхнули.

Хозяин медленно скользнул по мне взглядом, холодным и изучающим.

— Об этом не беспокойся. Будешь спать на террасе.

— А если…

— Я не намерен больше ничего обсуждать, — отрезал он.

— Мои вещи…

— Забудь о них. Ты никуда не пойдёшь. Ни за вещами, ни из этой комнаты. Пока я не решу иначе.

Он сделал шаг вперёд. Я инстинктивно отпрянула, и упёрлась спиной в холодную стену. Бежать — некуда.

Ванторн схватил меня за запястье. Я дёрнулась, но хватка оказалась крепкой, как стальные тиски.

— Что вы… — начала я, но он не дал договорить.

Другой рукой он начертал в воздухе странный знак. Пространство будто загустело, заколыхалось, заискрилось синим. В следующую секунду резкая, жгучая боль пронзила руку — как будто раскалённую иглу вонзили прямо в кость. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но его пальцы лишь сильнее сомкнулись на коже, не давая ни малейшего шанса на побег.

Искры слились в витиеватый узор — нечто среднее между руной заключения и стилизованным волчьим оскалом. Он светился тусклым, зловещим синим светом… а затем вжёгся в кожу, оставив шрам цвета старого серебра.

Боль уступила место ледяному холоду, пробирающему до костей. В ту же секунду я почувствовала тяжесть — будто к руке приковали цепь.

— Клеймо, — произнёс Ванторн, отпуская меня.

Я судорожно схватилась за запястье — шрам пульсировал, словно жил собственной жизнью.

— Попробуешь пересечь порог без моего разрешения… — он сделал паузу, и в ледяных глазах мелькнул хищный отблеск, — будет больно. Возможно, смертельно. Запомни.

Я сжала запястье, пытаясь согреть озябшую плоть и заглушить ощущение незримой границы, преграждающей путь. Я была заперта. Надёжно. Бессрочно. В самом сердце вражеской крепости.

Хозяин направился к массивному дубовому столу у окна — словно только что обсудил что-то обыденное, вроде погоды.

Взгляд невольно скользнул к зеркальному артефакту. Его пульсирующее, синеватое свечение, доступное лишь моему глазу, словно усилилось.

Он чувствовал меня. Чувствовал мою силу, заключённую внутри. И ждал.

Ждал момента, чтобы прикоснуться к моему лбу.

***

Хозяин сел за массивный дубовый стол, медленно отодвигая в сторону стопку пергаментов, испещрённых печатями. Бледное сияние настольной лампы скользило по его лицу, вырезая зловещие тени на скулах и подбородке. Он потянулся к гусиному перу, обмакнул его в чернильницу с густой, чёрной жидкостью. Почему не взять обычную ручку?

На чистом листе начали появляться чёткие линии, буквы. Ни одной помарки, ни единого колебания — движения были уверенными, точными. Мне за всю жизнь так не научиться!

Казалось, Ванторн был целиком поглощён своим занятием: учёт, приказы, планы охоты?.. Я не знала. Ноги затекли от долгой неподвижности, а клеймо