в неуемном восторге, а та, с кудряшками пуделя, даже подняла руку от руля, чтобы ему помахать, на душе у Манфреда светлее не стало. Похоже, он не верил, что когда-нибудь сможет урвать у этих сомнительных дам нечто большее, чем улыбку. И все же в его мужской печали проблескивала надежда, а именно предстоящее этим вечером занятие на курсах разговорного французского. Разве не мог он после как-никак сенсационной победы в соревновании «CARTESIO» рассчитывать на появление Сабины, что бы там ни возражал против этого Рональд? Мы уже позволили «ферруччи» бодро взреветь.

Однако до следующей встречи прошло более четверти земного года. Похоже, Внешнее министерство внезапно не нашло оснований для спешки, как и давняя школьная подруга. Когда Мы вернулись после отрадного, но совершенно не запомнившегося отпуска на родных просторах (так, будто Мы старательно фотографировали, но при просмотре снимков, которого ожидали с радостным предвкушением, не увидели ничего, кроме серии процессов стирания памяти, стремительной и полной обкладки или заклейки памяти ослепительно-белыми прямоугольниками ослепления), в городе Р., как всегда, мало что изменилось. Во всяком случае, неизменной казалась половая грусть Манфреда. Он ни на шаг не сблизился ни с Донателлой, ни с леди из подземного гаража. И, несмотря на обретенное богатство и постоянно растущие акции, манипулировал своим крохоткой по-прежнему в полном одиночестве. Вернулись некоторые вредные привычки; к примеру, он стал перекидываться в картишки и вливать в себя сваренную из хмеля бурду в компании старых знакомых, неумеренно потреблять телевидение и читать до неприличия глупые развлекательные романы. И все же физически он не опустился и продолжал каждую неделю ходить на курсы французского, надеясь, что вдруг свободное место рядом вновь займет та, кто идеально для него подходит.

Когда Сабина действительно вновь появилась на вечерних курсах, она вела себя как ни в чем не бывало. И вмешательства супруга она, похоже, ничуть не боялась. Даже проявила готовность – собственно, сама напомнила Манфреду о его предложении выпить с ним по коктейлю. И вот они очутились в кафе, уже вовсю украшенном к Christmas[27], и чокались дымящейся чайной бурдой (хотя при мысли о лакомом гостинце Донателлы Мы ощущали сильное желание побудить Манфреда заказать стрегацотти), поскольку оба приехали на машинах. По сравнению с леди из подземного гаража, взявшими за обыкновение радостно махать ему, ни разу не обменявшись с ним ни словом, сдержанно-гордая Адина манера Сабины очаровывала, и Мы не могли пенять Манфреду на то, что он, страдая, уставился в свой Peppermint[28], в то время как его давняя школьная подруга, казалось, была к нему крайне благосклонна. Она ругала преподавательницу французского, cette vieille rombière![29] По случаю возвращения Сабины на занятии еще раз вспомнили философа Декарта. Его представили как высокозначимого, но бесчувственного, механистического мыслителя-атеиста, для которого, например, животное – пожилая мадам Ритмюллер наверняка думала при этом о своей собачке чихуахуа – не более чем (производящая много шума, прямо-таки бесконечно испражняющаяся, по сути лишняя) машина (ну то есть то, чем Нашим кажется большинство человеков). Манфред же, как отметила Сабина, убедительно, на своем уже блестящем французском детально объяснил, что Декарт никоим образом не ставил под сомнение существование БХОГ!ГА и доказывал его несколькими способами. Сильным аргументом Манфреда, по мнению Сабины, было и то, что, пожалуй, нельзя говорить о бесчувственности философа, который столь основательно высказывался о страстях души, а еще ее восхитило, что вдобавок (тут даже хозяйка собачки порадовалась) в ответ на упрек, будто мыслитель видел в четвероногих только bêtes-machines[30], Манфред процитировал письмо Картезия маркизу Ньюкаслу, где философ выразил убеждение, что животные очень даже могут испытывать страх, надежду и боль.

–Это меня по-настоящему растрогало, – призналась Сабина, рассеянно перебирая пряди своих волос. – Как и то, что летом во время вашего соревнования твой CARTESIO-два говорил о теле и душе. Я не забыла: птица в небе без почвы… Или «Я» как мост между телом и мыслями…

Манфред не то чтобы очень хорошо помнил возвышенные высказывания спрограммированного им несколько месяцев назад персонажа, а потому лишь многозначительно и польщенно улыбнулся.

–Никогда бы не подумала, что ты способен так философствовать. И Аксель не рассчитывал, что ты вдруг победишь его как программист.

Манфред старался выглядеть скромным и лишь мельком заглядывать в райские просветы, которые открывались перед ним, приводя в замешательство. Ситуация с ним казалась безнадежной, и вскоре, похоже, Мы будем вынуждены тем или иным способом либо вывести его из игры, либо удовлетворить.

–По-твоему, Декарт допускал, что разум может существовать без тела? То есть что можно сбросить свое тело и после этого все-таки остаться самим собой?

–Ну… – раздалось кряхтенье из Манфредова нутра, которое было занято прежде всего тем, чтобы не потеряться в сидящих напротив волнах (водопад черных волос) и округлостях (вздымание и опускание теплого жакета из болотно-зеленой шерсти поверх белоснежной блузки, своего рода солнечный снежный день на Крайнем Севере). – Ну, должно быть, он предполагал, – заставили Мы его произнести, – что тело и разум независимы, иначе было бы не сохранить бессмертие души.

–В общем, оба вы – Аксель и ты – попытались создать разум из металлической коробки, машины, компьютерной программы. Это говорит о том, что вы, по сути, того же мнения.

–Ты хочешь сказать, мы считали, что сознанию не требуется человеческого тела или хотя бы тела животного происхождения.

–Да, я хочу сказать, вы все же пытаетесь это сделать. Но я плохо себе это представляю.

–Машина не может создать разум… возможно, так и есть. Это возражение Лавлейс, аргумент Ады, – констатировал Манфред, не удивив Сабину упоминанием ее исторического прообраза.

–По сути, оба вы, значит, своего рода мошенники.

–Попрошу выбирать выражения – фокусники-иллюзионисты, – с поразительным чувством собственного достоинства высказался в свою защиту Манфред. – Кроме того, мы создаем хотя и не человеческий разум, но вполне в некотором роде интеллект, и одно другому не противоречит.

Пока он не продолжил философствовать, Мы переключили его внимание на основную задачу, на вопрос, мучающий Нас и в высшей степени касающийся Нашей миссии. Каким же образом Сабина поддерживает сейчас контакт с Акселем? Встречается с ним лично и знает, где он находится? Он спрашивает с таким любопытством, поскольку его давний школьный друг уже больше десяти лет объявляется только на соревнованиях по программированию, всегда летом, в один и тот же день (значение которого неясно) и всегда только в электронном виде, имматериально и без указания отправителя, будто он призрак.

Сабина словно ожидала такого любопытства. Во-первых, она сразу хотела отметить: они – она