верхом подъезжали курфюрсты и всякие благородные господа и наконец сам кайзер под золотым балдахином с бахромой, перед тем как спешиться и направиться к собору. До юного Картезия лишь приглушенно доносились песнопения, узкая кайма ковра из сакральных звуков, маленьким клочком выступавшего на переполненную беспокойными массами площадь из островерхой церкви цвета говяжьего мяса. Мы, Цорргх, по-прежнему использовали в качестве ездовой лошади графа Рожье Шевиньяра де Шавиньи, не получившего, к сожалению, места среди почетных гостей в соборе. Однако и Мы подумывали взойти на подлинный трон, то есть в мозг Картезия, совершенно так, как длинноносый Фердинанд теперь в церкви, свежепомазанный и в коронационном облачении, со скипетром в правой руке и державой в левой, взобрался на место Карла Великого.

Церемония в соборе со всеми песнопениями, ритуалами, торжественным произнесением клятвенных формул и заявлений длилась почти два часа (Мы же заняли бы церебральную наблюдательную вышку в два счета), а в это время на площади Рёмерберг на глазах у еле сдерживаемой стражниками толпы проводились всевозможные приготовления. Насыпали гору овса, из которой позднее курфюрст Саксонии должен будет зачерпнуть символическое ведро для лошадей императора. Проверили надстройку Фонтана Правосудия, искусственную скалу под статуей Юстиции: с утесов этой скалы две львиных головы и двуглавый орел должны будут извергать красное и белое вино. Разожгли уже и огонь под массивным вертелом, который крутили четверо мужчин, а на вертеле – целый бык, чья выпотрошенная грудь по традиции была начинена разделанным оленем, разрубленной пополам свиньей, частями теленка и разнообразной ощипанной дичью. Мы не припоминаем подобных инаугурационных празднеств власти на Наших родных планетах, наверняка из-за ослепления, устранение коего поставило бы под угрозу Нашу миссию, вызвав парализующую меланхолию и тоску по родине, но, видимо, еще и потому, что правительственными делами (Т!ХАМ!) вершит гораздо более разумная, многоголовая и более уравновешенная структура, чтобы гарантировать стабильное соблюдение десяти цивилизационных требований. Когда Мы думаем о политической обстановке на родине, на ум приходит смутная мысль о множестве С!ХОВЕТХОВ! а в ушах звучит тихое мурчание мощного БХОЛЬ!ШШОГО! УПРХАВляюХ!ЩЕГО АВТХО!МАТХА! (с большой долей вероятности это всего лишь артефакты ослепления).

Странная угрюмость свежепомазанного (священники нанесли на него сквозь прорези в одеянии благовонную мазь) и коронованного императора наблюдалась и когда он в полном облачении вышел из собора.

–Ему портит настроение мысль о пфальцском курфюрсте, – предположил дипломат Рожье. – Тот должен был теперь по традиции принести для императора в трапезную кусок жареного быка, так же как королю Богемии полагалось наполнить вином у фонтана серебряный кубок и поднести его новому правителю в Старой ратуше. Но поскольку курфюрст сейчас сам произвел себя в короли Богемии и дерзко остался в Праге, скоро, видимо, фонтанировать будет его горло, мой дорогой Декарт!

Точно ли Фердинанд пошлет войска в Прагу против левомольных сословий Богемии, осведомился юный Картезий у опытного шестидесятилетнего дипломата, сухопарой фигуре которого белая шляпа с пером и красный плащ придавали больше апломба, хотя он едва ли выдерживал сравнение со своей высокой, сильной супругой Элеонорой Альбертиной, моложе его на двадцать лет. Мужчины жадно смотрели вслед этой роскошной женщине, а женщины, мимо которых она проходила, замолкали и быстро оглядывали ее от головы под капюшоном плаща до усеянных пряжками парижских сапожков.

–После дефенестрации в мае прошлого года богемские сословия взяты на прицел, – объяснил Рожье.

По его словам, эти левомольные строптивцы бросили Габсбургам перчатку, выкинув троих самых высокопоставленных кайзеровских дипломатов из окна Пражского Града в заболоченный ров. Теперь, когда коронация наконец состоялась, все предвещает войну. Верит ли и он, молодой ученый, размышляющий о природе и звездах, в зловещее предзнаменование, коим послужило появление прошлой зимой в небе большой кометы?

–Говорят, у нее был огромный хвост, – заверила Элеонора Альбертина из-под струящейся оболочки фиолетового плаща.

При этом она бросила на молодого ученого столь многозначительный взгляд карих глаз, что Мы ожидали бурной реакции ее супруга. Однако же в его осеннем сознании Мы ощутили только нечто вроде слабого движения волн, словно поверхность пруда у замка его души тронуло легкое дуновение ветра.

Пока Картезий, держа в поле зрения все сгущавшуюся толпу знатных особ, горожан, стражи и солдат, объяснял, что не видит оснований связывать движения небесных тел с человеческими судьбами, покуда эта взаимосвязь не вскроется абсолютно ясно и определенно, Элеонора Альбертина наблюдала за ним так внимательно, что почти не заметила, как для императора зачерпнули овес, взрезали быка и наполнили серебряный кубок. Декарт сослался и на то, что прошлой зимой своими глазами следил за якобы предвещавшей несчастье кометой в телескоп – в Лейдене, у математика Снеллиуса, который благодаря многолетней учебе в Париже говорил с ним на блестящем французском.

В то время как пожилой Шевиньяр де Шавиньи, потеряв интерес к небесным телам, уделял все внимание сутолоке на площади у Старой ратуши (лейб-медик и один из охранников бесследно растворились в ней), Элеонора Альбертина по-прежнему не сводила карих глаз с Картезия. Он рассказывал, что Снеллиус дружен и с великим астрономом Кеплером.

–Иоганн Кеплер, о да, – сказала статная графиня, слегка кивнув, так что из-под капюшона выбилась прядь золотых волос и соблазнительно упала ей на круглую щеку. – Дельный математик. Квадраты периодов обращения планет вокруг Солнца соотносятся как кубы больших полуосей их эллиптических орбит. Меня всегда поражает, сколько усилий вы, мужчины, прилагаете, чтобы со всей точностью знать о вещах, которые вовсе не в состоянии изменить. По-моему, звезды можно рассматривать как прекрасные бриллианты – а еще как острия искрящихся гвоздей, запирающих крышку какого-то гигантского темного каземата.

Декарт не успел выразить удивление по поводу мрачных воззрений графини и ее понимания математики, которых она никак не выказывала за прошедшие два дня или, скорее, никоим образом не позволяла предположить у себя их наличие. Не успел, потому что толпа с воплями и непредсказуемыми вспышками насилия теснилась теперь вокруг бьющего вином фонтана и деревянного сарая без крыши, где жарился фаршированный бык. Рожье захватили это зрелище и намечающаяся перспектива исконно народной драчки – ни дать ни взять гиены набрасываются на кусок падали. Он с радостью принял предложение Картезия, мол, пусть он оставит при себе второго телохранителя, а молодой ученый сопроводит графиню обратно на постоялый двор. Именно в этот момент Мы поняли, что нужно действовать немедленно, что вынуждены пойти на замену в ходе игры: с подручной лошади пересесть на истинного клиента, опасного дикого мустанга, чертова молодого жеребца-интеллектуала, который сбросил и затоптал Ысстх! так что та без сознания и полумертвая болталась вверх и вниз в туннеле перехода. Великолепно (как человеческое существо) развитая графиня