сделалась горячей, и Герда бросила на него взгляд, словно спрашивая совета.

Ей настоятельно рекомендовали успокоиться и сосредоточиться именно на этом чувстве — на злости.

Чем бы оно ни было, оно не смело.

Медленно, не отключаясь от реальности полностью, но погружаясь в болота глубже, она все же закрыла глаза, на этот раз не спрашивая позволения, а врезаясь в пространство, входя в него плавно и неотвратимо.

Роланд был внутри. Метался в бесконечных лабиринтах, злясь, негодуя, пытаясь применить свои вампирские способности для того, чтобы отыскать наконец путь к поляне.

У него не получилось.

Он не справлялся с тем, во что превратились всегда дружелюбные к нему болота, а деревня горела. На огромном расстоянии Герда чувствовала запах дыма, видела, как Люсиль сбивает пламя с одежды Энди.

Даже не деревня, нет. Несколько домиков, построенных в очередной раз, когда глупые люди вздумали осушить Манчак, но быстро заброшенные. Приведённые в порядок по воле и силами Смотрящего, когда понадобились в качестве тюрьмы и убежища…

Они не могли пересечь защитный круг. Воли Роланда не хватало на то, чтобы дать на это разрешение, находясь там, где он был… Посреди нигде.

В своем собственном, искусственно созданном для него кем-то лабиринте он мог бегать еще несколько сотен лет, пропав без вести и без надежды быть найденным.

Герда открыла глаза. Десятки дорог продолжали извиваться под ногами, и она сделала медленный глубокий вдох, заставляя их остановиться.

Запястья тут же заломило, ключ на левом обожгло так, что она зашипела сквозь зубы.

Тропинка сама легла к мыскам ее кедов, и она побежала, не оглядываясь ни на шипение позади, ни на рычание сбоку, почти не глядя по сторонам. Дорога должна была сама ее вывести.

Дыхание сбивалось, тяжелого смрадного воздуха, завонявшего еще и пожаром, стало катастрофически мало.

Она едва не упала, шикнула на местных, чтобы не пытались сейчас с ней заигрывать.

Они и не пробовали. Парочка особенно злобных и безумных духов рискнула сунуться к потенциальной добыче, но тут же с леденящими кровь потусторонними визгами шарахнулась обратно в листву.

Местным все это тоже не нравилось. Некто неизвестный даже им перекраивал их болота, менял их, искажал по своему усмотрению.

Герда притормозила, восстанавливая дыхание, и узнала место, в котором они останавливались в первый раз и где она заметила в траве змею. Вместо растительности под ногами все еще стелилась ровная и широкая дорога, и, не обращая внимания на ломоту в руках, она улыбнулась, срываясь с места.

Ей нужен был Роланд. Здесь, сейчас, немедленно.

Она с отстраненным удивлением отметила, что уже не просит, а приказывает, и приказы эти принимаются как минимум к рассмотрению.

Обогнув вслед за дорогой неестественно широкое и очень старое дерево, она очутилась на очередной развилке.

Таких же дорог перед ней снова были дюжины, и ее повеления не хватало для того, чтобы осталась только одна из них. Нужно было выбирать.

Этим же выбором мучился Роланд — растрепанный, злой, с горящими адским пламенем глазами.

Вот теперь он пришел в плохоконтролируемую ярость, и, услышав в ватной глухой тишине шаги и дыхание, развернулся, готовый…

— Ты что здесь делаешь?!

— Пытаюсь спасти дюжину нелюдей и болота в придачу? — остановившись рядом с ним, Герда согнулась пополам, уперевшись ладонями в колени, поморщилась от того, как болели руки. — Твою ж мать! Человеку тут дышать нечем.

— Герда! — Роланд почти рычал.

Болота искажали и его, делали мертвым и наводящим ужас.

Он был на грани того, чтобы озвереть, и непонятно было, то ли дело в нем самом, то ли в этом пространстве — насмешливом, злобном, засасывающем, как трясина, глушащим звуки и мысли.

Герда выпрямилась, глядя на него безо всякого страха, а после посмотрела мимо.

Дороги перед ней извивались и раздваивались, множились и сужались. Само пространство становилось гуще, почти дрожало, будто в самом деле собиралось превратиться в каменную или зеленую изгородь — непробиваемые толстые стены, из которых уже никогда не удастся выбраться.

— Да иди ты на хер!.. — зук вышел глухим, тихим, похожим на рычание настолько, что даже Роланд отпрянул, мгновенно приходя в себя.

— Гера?..

Он был напуган.

Стоя к нему спиной, Герда чувствовала этот липкий унизительный страх кожей, и от этого собственная злость разгоралась только ярче.

В Новом Орлеане Смотрящему полагалось не держаться на равных или быть строгим, а царствовать, и Мастеру Роланду не пристало бояться. Его дело было обеспечивать мир и безопасность, оставаться желанным, загадочным и недосягаемым, а не содрогаться от ужаса где-то в параллельной реальности искаженных и изуродованных болот только потому, что какой-то глупой, хотя и старой субстанции этого захотелось.

— Иди к своим, выручай их. Обо мне не беспокойся. И ни при каких обстоятельствах не пытайся искать. Даже если… Особенно если услышишь, что я кричу и зову тебя. Ты понял?

Она все же обернулась, встретила взгляд Роланда, — напуганный, но уже осмысленный, человеческий, — и нахмурилась, ожидая ответа.

Секунда, две, три.

Смотрящий сомневался. Не мог ни решиться, ни тратить драгоценное время на вопросы.

Герда знала, что и он чувствует тоже. Знает, в какой опасности оказались его подданные. Он обещал им защиту. Обещал оправдать их и выручить, а не спалить заживо без возможности спастись.

Герда отвернулась от него, снова вставая лицом к дорогам, и подняла руки.

Боль в запястьях стала такой сильной, что, казалось, грозила раздробить кости, но спустя секунду угасла, превратилась в ощущение безопасного и уютного пламени, распространяющегося по ним.

Ей нужны были две прямые дороги: одна, которой мог бы безбоязненно воспользоваться Роланд, другая — для себя.

Тело стало невесомым и легким, словно она поднималась над землей и одновременно с тем стояла на ней необычайно твердо, врастая в почву ногами, становясь ее частью и продолжением.

Болото пульсировало внутри, — огромное, сильное, не способное сопротивляться.

С чувством глубокого внутреннего удовлетворения, как будто наконец сделала то, о чем давно мечтала, но все никак не решалась, Герда наблюдала за тем, как печати на тыльных сторонах ее ладоней проступают из-под кожи и зеленеют.

Концентрированная сила. Лучшее и самое мощное из всего, на что она сама осмеливалась когда-либо.

Болото задрожало.

Ее взор провалился вглубь, туда, куда не было хода даже Смотрящему.

Герда видела искаженное чудовищным бешенством лицо Королевы Мэй, ее горящие желтым светом пустые прозрачные глаза.

Видела лица спящих в немыслимой глубине этих вод покойников. Уродливые облики полуразложившихся очаровательных дев. Хаотично мечущиеся огни. Ревущих аллигаторов и хлопающих крыльями птиц.

В недрах болот билось огромное черно-бурое сердце Нового Орлеана. Оно заходилось