слушать ветер, разговаривать с деревьями. Она говорила, что в нашей крови течёт древняя магия, и её нужно чувствовать, а не подавлять.

Он перевёл дыхание и посмотрел на свои руки — забинтованные, покрытые шрамами, руки, которые когда-то держали не секатор, а меч, и не розы срезали, а...

— У меня было два старших брата. Элиан и Тарион. — Его голос стал жёстче. — Я любил их. Искренне, всей душой. Они были моими героями. Элиан — красивый, обаятельный, все девушки в округе были от него без ума. Тарион — сильный, надёжный, лучший охотник во всём княжестве. Я смотрел на них и мечтал быть похожим. Я не замечал... не хотел замечать, как они смотрят на меня.

Он замолчал, и Рози увидела, как дрогнули его ресницы.

— А смотрели они с ненавистью, — произнёс он тихо. — С жгучей, чёрной завистью. Я узнал об этом слишком поздно. Когда отец объявил, что после его смерти земли и титул перейдут ко мне. Младшему. Любимчику. Тому, кому всё доставалось легко — по крайней мере, так им казалось.

Калеб оттолкнулся от перил и сделал несколько шагов по крыльцу, словно ему не хватало воздуха.

— Они пришли ко мне вечером. Сказали — праздновать помолвку Элиана. Принесли вино. Дорогое, с южных виноградников. Я был счастлив. Думал, что они наконец приняли меня, что зависть ушла, что мы снова семья. Я выпил. А когда очнулся...

Его голос сорвался. Рози сделала шаг к нему, но он поднял руку — не отталкивая, а прося подождать.

— Я очнулся в караване работорговца. В цепях. В грязи. Рядом с чужими, испуганными людьми. Братья сказали отцу и матери, что меня убили. Что нашли моё тело в лесу, растерзанное дикими зверями. Они облили меня кровью ягнёнка, чтобы всё выглядело правдоподобно. Им поверили. Меня похоронили. Пустой гроб, пустые слёзы, пустые слова. А я в это время ехал на юг, в клетке, и не мог даже кричать, потому что мне сломали челюсть, когда я пытался вырваться.

Он замолчал. На крыльце было так тихо, что Рози слышала, как бьётся её собственное сердце — быстро, гулко, болезненно.

— Элиан, — выдохнул Калеб. — Мой брат. Сегодня я видел его. Он живёт в богатстве, носит дорогую одежду, улыбается. Он — жених дочери лорда. Будущий зять одного из самых влиятельных людей в этих землях. А что до меня…

Он осёкся. Слова были не нужны. Всё было написано на его лице — в резких линиях скул, в побелевших губах, в глазах, полных такой боли, что Рози физически чувствовала её, как удар под дых.

Она подошла и встала перед ним. Близко. Так близко, что могла видеть каждую ресницу, каждую тонкую морщинку в уголках его глаз. Она не касалась его — не была уверена, что он этого хочет. Просто стояла и смотрела.

— Ты не вещь, — сказала она тихо, но твёрдо. — Ты — Калеб. Сын лорда Келеборна Элландила и леди Ириэль. Ты выжил. Ты прошёл через ад и не сломался. Ты срезаешь розы так, что они живут дольше, чем у меня. Ты оставляешь мне мёд на столе. Ты... ты первый за долгие годы, кто смотрит на меня и видит не сломленную женщину, а человека. Как я могу считать тебя вещью?

Калеб поднял глаза. В них стояли слёзы — первые слёзы, которые Рози видела на его лице. Он не вытирал их, не прятал. Просто смотрел на неё, и в этом взгляде было всё: боль, благодарность, недоверие к тому, что кто-то может принять его таким, какой он есть.

— Я не знаю, кто я теперь, — прошептал он. — Не лорд. Не гладиатор. Не раб. Кто я, Рози?

Она протянула руку и осторожно коснулась его щеки — той, по которой текла одинокая слеза. Её пальцы были тёплыми, чуть шершавыми от постоянной работы с землёй и цветами. Он вздрогнул, но не отстранился.

— Ты, — повторила она. — Просто Калеб. И этого достаточно. Для меня — достаточно.

Он закрыл глаза и накрыл её ладонь своей. Так они и стояли на крыльце, в холодном осеннем воздухе, держась друг за друга, как двое потерпевших кораблекрушение, которые наконец нашли берег.

Остаток дня прошёл в тишине, но это была не та напряжённая тишина, что раньше. Это была тишина понимания. Они не говорили о прошлом — ни о его, ни о её. Просто были рядом. Калеб помог ей завершить оставшиеся дела в теплице, потом они вместе подмели лавку, приготовили ужин. Их руки то и дело соприкасались, и каждый раз это прикосновение было осознанным, тёплым, нужным.

Вечером, когда они сидели за столом, Рози вдруг сказала:

— Ты можешь остаться здесь. Навсегда. Если захочешь. Я не прогоню тебя. И не продам. Никогда.

Калеб долго смотрел на неё, потом медленно кивнул.

— Я знаю, — ответил он. — И я.… хочу остаться.

Больше они ничего не сказали. Но когда расходились по комнатам, и Рози уже поднялась на несколько ступенек, Калеб окликнул её:

— Рози.

Она обернулась. Он стоял в дверях своей комнаты, и свет свечи падал на его лицо, делая его мягче, уязвимее.

— Спасибо, — сказал он.

Она улыбнулась — той самой редкой, тёплой улыбкой, которую он так ценил.

И ушла наверх.

В спальне Рози легла в кровать и уставилась в потолок. Трещины были на месте. Но сегодня она их не считала. Она думала о нём. О его глазах, полных слёз. О его голосе, рассказывающем о предательстве. О том, как его пальцы накрыли её ладонь.

И впервые за долгие, тёмные годы она чувствовала не страх, а что-то другое. Что-то, от чего в груди разливалось тепло.

Внизу, в своей комнате, Калеб лежал на лоскутном одеяле и смотрел в потолок. Он думал о ней. О том, как она коснулась его щеки. О том, как сказала «ты — Калеб, и этого достаточно». О том, что никто и никогда не говорил ему таких слов.

Он не знал, что будет дальше. Не знал, сможет ли когда-нибудь вернуть то, что потерял. Но он знал одно: пока он жив, он будет рядом с ней. Будет срезать розы, таскать воду, защищать от Гаретов и Бранов этого мира. Будет тем, кем она его видит.

За окном шелестел жасмин. И Калеб спал — впервые за долгое время без кошмаров. Потому что в его жизни появилось что-то, ради чего стоило просыпаться по утрам.

" Просто быть. В его объятиях, в его тепле. "

Деньги от лорда