Рози взяла перо и впервые за долгое время вывела на бумаге своё полное имя: Розалинда Майер. Буквы вышли неровными — то ли от волнения, то ли от непривычки, — но это была её подпись. Та, что осталась в старых документах, в свидетельстве о браке с Джеймсом, в счетах, которые она когда-то подписывала, не читая.

Она отсчитала монеты, получила квитанцию и осталась ждать в холодном коридоре, присев на жёсткую деревянную скамью.

Время тянулось бесконечно. Она смотрела на серый свет, падающий из пыльного окна, на трещины в каменном полу, на паутину в углу. И думала. Думала о том, что делает. Что, получив эту бумагу, Калеб станет свободным. Сможет уйти. Сможет вернуться на север, в своё княжество, к отцу и матери, которые, возможно, всё ещё живы и ждут его. Сможет занять место, которое принадлежит ему по праву рождения.

И он уйдёт. Конечно, уйдёт. Зачем ему оставаться здесь, в захолустном Миррадине, с простой цветочницей, у которой нет ни титула, ни богатства, ни знатного рода? Он — сын лорда, наследник древнего имени. Его место — среди равных, а не в услужении у той, кто сама едва сводит концы с концами.

Рози сглотнула ком в горле. Глаза защипало, но она заставила себя не плакать. Не здесь. Не сейчас.

Она делала это не для себя. Она делала это для него. Потому что он заслуживал быть свободным. Потому что она не могла смотреть, как человек, рождённый для величия, срезает розы в её теплице, и делать вид, что так и должно быть.

Даже если это разобьёт ей сердце.

Через час клерк вернулся. В руках он держал конверт из плотной бумаги, запечатанный сургучной печатью с гербом Миррадина.

— Прошение одобрено, — сказал он буднично. — Внутри грамота об освобождении. Раб Калеб отныне является свободным человеком со всеми правами и обязанностями, предусмотренными законами королевства. Поздравляю.

Рози взяла конверт. Он был тяжёлым — или ей так показалось. Она поблагодарила клерка, вышла из мэрии и остановилась на крыльце, глядя на серое небо.

Дождь так и не пошёл. Ветер трепал её волосы, выбившиеся из пучка, и холодил щёки. Она прижала конверт к груди и медленно пошла домой.

Дома было тихо. Томас ушёл — она дала ему выходной, чтобы он мог сообщить матери новость об обучении. Калеб, судя по звукам из сада, работал в теплице.

Рози вошла в лавку, села за прилавок и положила конверт перед собой. Она смотрела на него долго — на сургучную печать, на своё имя, выведенное аккуратным почерком клерка: Розалинда Майер. Потом услышала шаги — мягкие, почти бесшумные, — и подняла голову.

Калеб стоял в дверях, ведущих из дома в лавку. Его руки были в земле, на щеке — полоска грязи, а светлые волосы прилипли ко лбу. Он посмотрел на неё, потом на конверт, и что-то в его взгляде изменилось.

— Что это? — спросил он.

Рози глубоко вдохнула и протянула ему конверт.

— Открой.

Он подошёл, взял конверт, сломал печать. Достал грамоту — плотный лист с гербом Миррадина и каллиграфическими строками. Прочитал. Один раз. Второй. Его лицо застыло.

— Что это? — повторил он, но теперь его голос звучал иначе. Глухо. Опасно.

— Грамота об освобождении, — сказала Рози, и её голос предательски дрогнул. — Ты свободен, Калеб. Ты больше не раб. Ты можешь идти куда хочешь. Можешь вернуться домой. К отцу. К матери. На север.

Он молчал. Смотрел на грамоту, потом на неё, и в его светлых глазах Рози видела бурю — ярость, боль, неверие, что-то ещё, чему она не могла дать имя.

— Ты… купила... мне свободу? — произнёс он медленно, словно пробуя каждое слово на вкус.

— Да.

— На деньги лорда Эшфорда.

— Да.

— И ты решила это за меня. Не спросив.

Рози вздрогнула. Она ожидала благодарности. Или облегчения. Или радости. Но не этого — не его голоса, холодного, как зимний ветер с Серебряных гор.

— Я… я думала, ты обрадуешься, — прошептала она. — Ты не должен быть здесь. Ты — сын лорда. Наследник. Твоё место — среди равных тебе, а не в услужении у простой цветочницы. Я не могу держать тебя здесь. Это неправильно.

Калеб сделал шаг к ней. Его глаза горели.

— Ты думала, — повторил он, сжав челюсть, — Нет. Ты решила. Ты знаешь, что для меня правильно? Ты, которая боится мужчин, которая баррикадирует дверь сундуком каждую ночь. Ты вдруг решила, что знаешь, где моё место?

Рози отшатнулась, как от удара. Он никогда не говорил с ней так. Никогда.

— Я не… я не хотела…

— Чего ты не хотела? — он шагнул ещё ближе, и теперь они стояли почти вплотную. — Освободить меня? Или удержать? Ты боишься, что я уйду, и поэтому даёшь мне свободу, чтобы я доказал, что останусь? Или ты действительно думаешь, что мне нужно твоё разрешение, чтобы быть рядом с тобой?

Рози молчала. Слёзы текли по её щекам, и она не вытирала их.

— Я думала… — её голос сорвался. — Я думала, что ты заслуживаешь лучшего. Что я — не то, что тебе нужно. Ты — лорд. А я — простолюдинка. Просто женщина, которая выращивает розы и боится собственной тени. Ты можешь вернуться к своей семье, к своему имени, к своей жизни. А я… я не могу дать тебе ничего, кроме этой лавки и… и себя. И этого недостаточно. Не для тебя.

Калеб смотрел на неё долго. Потом его лицо смягчилось. Ярость ушла, уступив место чему-то другому — боли, нежности, пониманию.

— Рози, — сказал он тихо, и её имя в его устах прозвучало как песня. — Ты дала мне больше, чем кто-либо за всю мою жизнь. Ты дала мне дом. Ты дала мне работу, которую я люблю. Ты дала мне уважение. Ты дала мне себя — не как хозяйка, а как человек, который видит меня. И ты думаешь, что этого недостаточно?

Он взял её лицо в свои ладони. Его большие пальцы стёрли слёзы с её щёк.

— Я не уйду, — сказал он. — Не потому, что не могу. А потому, что не хочу. Моё место — здесь. Рядом с тобой. И никакая грамота этого не изменит.

Рози всхлипнула и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял её — крепко, но бережно, словно она была самой драгоценной розой в его теплице. Они стояли так долго, в тишине пустой лавки, и за окном наконец пошёл дождь — мелкий, тихий, умывающий улицы города.

Потом Рози отстранилась и посмотрела на него — на его мокрое