не получится, как не получается найти дорогу, пересчитать сдачу, нарезать яблоко, застегнуть рубашку. Нужна неспешность, нужны руки другого человека, которые подадут пример, нужен голос, который подскажет… Одному, без Жан-Люка, мне не развязать эти зелено-синие узлы.

— Мадам, мадам! Месье! Тюлень, тюлень, там тюлень! Смотрите!

— Дети, стойте здесь, возле своего учителя. Туда вам нельзя.

— Ого, ничего себе, какой он большой, просто огромный.

— Да где, где он?

— Вон там, а рядом мужик со спасательным одеялом.

— Ты видишь его пенис?

— Успокойтесь, пожалуйста, — должно быть, это старая лодка. Надо ра-зо-брать-ся. Тс-с-с. Ставьте штативы рядом, подходите сюда.

— Только не это! Опять штативы! Ну пожалуйста, месье…

— Давай уже, помоги мне, вместо того чтобы зубоскалить, острослов!

Взгляд, который она удерживает на нем, затуманивается. Она погружается в себя, ему хотелось бы проскользнуть по ее следу, поймать ее одним взмахом ластов и спасти. Он смотрел на «Ютьюбе» ролики про таких существ — они проворно выпутывались из сетей и тотчас уплывали, превращаясь в серые цветы и рыб, фламинго и млекопитающих, в обескураживающее доказательство собственного воскрешения.

Он вспоминает, что у него тоже есть веревка на шее.

А на конце веревки — подарок от Жан-Люка, чтобы он никогда не потерял ключ.

От своей комнаты.

Брелок для ключей, а на нем — маленький перочинный ножик со складным лезвием.

Лезвие блестит, как сардина, когда он разрезает им рекламные листовки.

Разрезает, чтобы выстроить в безупречные стопки девятки и значки евро.

Вытирая глаза тыльной стороной ладони, он напоминает себе, что кое в чем уже преуспел: готовит столовые приборы к завтраку и расплачивается за «Оранжину», принимает душ почти каждый день и легче застегивает новую рубашку, стал лучше разбираться, в каком пузырьке какое лекарство, а еще красивым почерком вывел свое имя на листочке и повесил его на дверь. Последнее далось непросто, зато теперь он сможет написать имя еще раз, другим цветом, если пожелает.

Он вытаскивает из-под куртки ножик, открывает его. Нужно всего лишь перерезать несколько узлов. Спокойствие и уверенность наполняют душу, и Жан-Клод с бесконечной осторожностью постепенно распутывает рыболовную сеть.

— Прекратите бегать! Люси, угомонись!

— Эй, не толкай меня!

— Не смей ко мне приближаться.

— Да вон, вон же, посмотри! Рядом с тушей. Пенис, маленький пенис, как у Янни.

— До чего же ты тупой!

— Мадам, уймите ваших подопечных, здесь так себя не ведут!

— Делаю что могу, месье. Дамьен Гардело, прекрати сейчас же, а не то я пойду на крайние меры.

— Хе-хе. Месье, Абделькадер, месье! Он шевелится, он двигается, тюлень, тюле-е-ень, он уплывает!

Ему хотелось бы плыть рядом с ней, открыв глаза и испытывая экстаз безграничного апноэ. Он последовал бы за ней на морское дно, укрылся под ее внушительным телом и плавал, сжимая кулаки, пока легкие не лопнут от счастья.

Она отползает к воде.

От того, что он отпустил ее вот так, у него разрывается сердце, а по щеке бежит слеза.

Но эта слеза сладкая, и вскоре она вернется в воду.

Пора прощаться.

Ты такая красивая.

— Ты весишь тысячу девяносто девять килограммов, — шепчет он.

Он представляет, что плывет с ней дальше, брызгается, крутится волчком.

Как дурак, как дикарь.

— Он в воде, его больше не видно. Вон там, там, смотрите!

— Дамьен, ты исчерпал мое терпение.

— Жаль, ближе не удалось посмотреть.

— О, мадам, мадам, месье потерял сознание.

— О нет, это невозможно, просто кошмар, а не поездка… Янни-и-и! Не трогай этого человека, прекрати испытывать мое терпение, оно и так на исходе. Стой рядом с месье Фремо и НЕ ШЕВЕЛИСЬ!

* * *

— Он умер.

— Думаешь?

— Да что он понимает? Ты в этом ни бум-бум, идиот! Ничего он не умер!

— С каких это пор ты у нас специалист по смертям?

— С тех пор, как увидела, что он дышит, придурок.

— Ребята, назад! Отойдите!

— И теперь ты вразумнила себя нобелевским лауреатом?

— Сам ты «вразумнил»! Когда научишься по-французски нормально говорить? Стыдоба!

— Твое лицо в черных точках — вот это действительно стыдоба!

— Ничего себе, какая ты злая на язык, Жюльет!

— Он меня оскорбил! И что мне теперь, молчать, что ли?

— Он напрашивается на пощечину. Мадам, мадам, можно я дам ему пощечину?

Мысли Абделькадера Фремо крутятся в голове, словно пустая овощерезка. Мобильный тут не ловит, позвать на помощь не удастся, нужно бежать на парковку, но, может быть, первым делом следует перевернуть мужчину на бок? Как назло, протокол он плохо помнит.

— Тебе самой бы кто пощечину дал, психованная!

— А ну, сопляк, отвали от меня!

Он решает начать с того, что вызовет медиков, а учительница пусть пока присмотрит за пострадавшим. Не успевает он сделать и пяти шагов в сторону дюн, держа в руке мобильный и проклиная школьные экскурсии, как его настигает крик:

— Куда вы? Не оставляйте меня одну с детьми!

— Звонить в службу спасения, мадам! Тут нет сигнала.

— Мадам, а давайте польем его голову водой? Мариус предлагает…

— Никаких «предлагает», Мариус! Не вздумайте прикасаться к этому человеку!

— Эй, Жюльет Нобель, ты поняла, что говорит Лакиш?

— Мадам, мадам, он коверкает вашу фамилию!

— «Мада-а-а-ам, мада-а-а-а-ам», ты жирная ябеда, тьфу!

Невозможно оставить беднягу на растерзание этим зверенышам. Абделькадер возвращается, опускается на колени рядом с Жан-Клодом. Пытается перевернуть его на бок, но не может сдвинуть с места обмякшее тело. Вроде бы необходимо приложить руку пострадавшего к уху, взять его за колено, чтобы перевернуть, но которую именно руку, к которому именно уху, за которое именно колено?

— Не за это ухо, месье. Вы позволите нам с Каримом и Николя помочь вам?

— Нет, пожалуйста, не отвлекайте меня.

— Гм, месье, лучше на правый бок.

— Отошли быстро!

— А руку под голову.

Как будто этих троих мало, подбегает еще и четвертый:

— Да что вы его лапаете? Вызывайте скорее врача!

— Здесь нет связи, говорю вам. Надо вернуться на парковку.

— Идите туда и звоните в службу спасения!

— Месье, Нафисса с тетей прошли курс оказания первой помощи.

— Мадам, на вас не угодишь! Ухожу — вы паникуете, остаюсь — кричите.

— Что вы себе позволяете?

— Давай, Нафисса. Он тебя не слышит.

— Что надо, то и позволяю. Вы идете звонить или как?

— Не надо грубить. Я не оставлю учеников одних. Я за них отвечаю.

— Неужели вы думаете, что родители подадут на вас в суд, если вы на минуту отлучитесь от их чадушек?

— Готово, месье, Нафисса привела его в устойчивое боковое положение. Накрыть его спасательным одеялом?

— Следите за выражениями!

— Угу-угу, понятно. Абсолютная паранойя.