от того, чему она училась в магистратуре, и так печально. Она упразднила старую систему, создав фокус-группу и выбив несколько кредитов на обучение сотрудников передовым методам лечения. Психолог охотно помогал Джоанне, и приглашенные для проверки сторонние консультанты написали в своем заключении: «Динамика вовлеченности, отмеченная в связи с возможностью отлучаться за пределы интерната в оговоренные часы, привела к возникновению инициатив, ценных с точки зрения восстановления права постояльцев на самостоятельные действия и способствующих лучшему пониманию специалистами вопросов, касающихся оказания услуг сопровождения».

Не дожидаясь девяти часов, Джоанна снова звонит в полицию. По-прежнему ничего. Надо что-то делать.

Она берет бланк уведомления о нежелательных событиях, ставит галочку напротив четвертого уровня опасности, а затем вытаскивает из необъятной сумки ключи от машины. Дежурную бригаду она вызовет по дороге в Сен-Суфле.

19

Въезжая на пустынную парковку при «Интермарше», Джоанна быстро замечает потрепанный «ситроен» с наклейкой Herbalife. Надежда и холод охватывают ее, когда она выскакивает из машины, забыв пальто. В этот час закрыты все заведения, кроме ПМЮ. В аптеке еще горит свет, но рабочий день окончен. Какого черта она тут делает? Хлопок дверцы автомобиля, щелчок сигнализации, стук каблуков по асфальту — звуки раздаются в тишине, создавая театральный эффект. Впрочем, едва Джоанна толкает дверь ПМЮ, безмолвие сменяется гомоном и шумом. Из динамиков слышны голоса радиоведущих, пахнет бутербродами крок-месье, влюбленная парочка пьет пиво, бородач покупает сигареты, трое парней (один из них до сих пор не снял красную жилетку «Интермарше») за стойкой болтают с барменом, ни Жан-Клода, ни Жан-Люка нет и в помине, зато за столиком в дальнем конце зала сидит молодой блондин. Он смотрит телевизор, а на спинке его стула висит белый пуховик.

Джоанна делает шаг назад, ее сердце колотится.

Никто не заметил, как она вошла, и потому она выскальзывает обратно на улицу и звонит в жандармерию.

В декабре, узнав о пристрастии Жан-Люка к пуху и чистому белому цвету, она позволила выдать ему из его накоплений четыреста пятьдесят евро на покупку этого предмета гардероба, который нельзя стирать в прачечной. Сперва Джоанна пыталась вразумить Жан-Люка, что-то ему объясняла, но он упрямо стоял на своем, точно конь, закусивший удила. Из-за приема нейролептиков в уголках его губ образовывались неприметные пузырьки, да и сам он был весь белый, как его вожделенный пуховик.

Переубедить Жан-Люка не удалось никому. Когда он заявил, что будет оплачивать химчистку, Джоанна сдалась. В конце концов, это его деньги, да и речь шла о подарке на Рождество.

* * *

Максим в очередной раз замечает: когда они появляются, все происходит очень быстро. Мало того, он не может не признать, что зачастую к их приезду все уже успевает закончиться: клиент, делавший вид, будто забыл деньги в машине, вдруг обнаруживает в кармане десять евро, а пьяный, которому отказали в обслуживании, удаляется, не подняв им же опрокинутый барный стул. Максим привык видеть, как они шествуют мимо, иногда он сам их сюда вызывает, если ситуация выходит из-под контроля. Такое случается, когда завязывается драка, например, между двумя перебравшими придурками. Но это не сравнится с тем, что он повидал в Руане. Две попытки ограбления табачной лавки в прошлом году стали для него последней каплей. Здесь народ куда более мирный.

День после проливных дождей выдался довольно скучным, оранжевый уровень погодной опасности мало кого вдохновлял на подвиги. Максим уже готовился к закрытию и несколько удивился появлению новых посетителей.

Первого он знает — это Франк Риснер с идиотской челкой, выглядывающей из-под бригадирской фуражки. Вторую — совсем юную, в синей парке, застегнутой на молнию до самого подбородка, — видит впервые. Позади них маячит высокая коротковолосая женщина, белая как мел. Она идет, плотно скрестив руки на груди и, похоже, вся трясется.

Франк пружинистым шагом пересекает зал и останавливается у стойки.

— Добрый вечер, мадам, месье, — произносит он и протягивает руку Максиму.

Девушка с тревожным рвением молодого краба тоже приближается к стойке.

— Добрый вечер, бригадир.

— Как сегодня обстановка? Все в норме?

Челка едва заметно приподнимается. Это не вопрос, а констатация. Если бы на территории ПМЮ произошло что-то особенное, жандармерия наверняка была бы в курсе.

— Да-да, тихо и спокойно. Скоро закрываемся.

— Тихо и спокойно? Вот и замечательно. Мы просто заскочили с маленькой проверкой.

Многозначительное подмигивание сообщает Максиму, что представители закона здесь не ради развлечения и что в «маленькой проверке» есть необходимость. Тем не менее голос бригадира звучит достаточно строго, чтобы Максим не расслаблялся. В этом и заключается истинный талант следователя — в умении обдавать то жаром, то холодом, заставлять собеседника ощущать себя то свидетелем, то подозреваемым.

Обведя зал пристальным взглядом, Франк придвигается к Максиму и шепчет:

— Мы ищем двух инвалидов. Взгляните вон на того парня. Вы о нем что-нибудь знаете?

— Нет. Но на инвалида он не похож.

— В котором часу он сюда пришел?

— Меньше часа назад, кажется.

— Один?

— Да.

Риснер подает знак коллеге, которая уже достала из кармана блокнот и старательно что-то записывает.

— Зора, идемте со мной. Мадам, вы побудете здесь.

— Нора, шеф.

— Ага, точно, Нора. Ну, пошли.

Две фуражки уплывают в дальнюю часть зала, где все так же спиной к стойке сидит молодой блондин.

За все время практики в автономно-территориальной бригаде Сен-Суфле Нора, наблюдавшая за поведением Франка Риснера, так и не сумела разобраться, что отличает первоклассного сыщика от банального провокатора. Она здесь, чтобы наблюдать и учиться, время для критики еще не настало. По спине Норы льется пот, но ей и в голову не приходит расстегнуть парку.

— Добрый вечер, месье, — заговаривает бригадир.

Нора обращается в слух. Все и вправду происходит очень быстро.

— Это ваш синий «ситроен» припаркован перед «Креди Агриколь»? — вежливо осведомляется Риснер.

Парень удивлен, но, по правде сказать, не особенно сильно. Нора не упускает ни малейшей детали. Он пожимает плечами и отвечает, что даже не обратил внимания, перед каким заведением поставил машину.

— Даже не обратил внимания… — повторяет Риснер.

Нора понимает: дело завертелось, и парень тоже это почувствовал. Он предъявляет документы и спрашивает, в чем проблема, может, его автомобиль кому-то мешает, парень говорит ровным голосом, без умничаний, на что Риснер — есть у него такой приемчик — безмятежно отзывается:

— Мешает? Нет-нет, пока нет.

Вот оно! Нора видит, как у парня розовеет шея, но он не отводит взгляда от Риснера, изучающего регистрационное свидетельство и права, и она задается вопросом, вел ли бы он себя так же бесстрастно, если бы его допрашивала