Жан-Люк и Жан-Клод - Лоранс Потт-Бонвиль

Лоранс Потт-Бонвиль

Жан-Люк и Жан-Клод

2025

Laurence Potte-Bonneville

Jean-Luc et Jean-Claude

Перевела с французского Екатерина Даровская

Дизайн обложки Анны Стефкиной

© Editions Verdier, 2022

© Даровская E. Ф., перевод на русский язык, 2025

.

ООО «Поляндрия Ноу Эйдж», 2025

* * *

Жан-Люк и Жан-Клод

В нескольких метрах над ней бушует шторм. Она хотела бы нырнуть глубже, чтобы перебраться в более спокойные воды, и эта случайная встреча должна была бы усилить ее стремление уплыть отсюда, но она прерывает свое беспорядочное движение, желая провести еще какое-то время рядом с этим медленно падающим телом.

Она гребет и покачивается, медлит и крутится вокруг загадочного существа, у которого, похоже, нет сил шевелиться.

Оно слишком крупное — за таким не угонишься, и притом слишком инертное, однако она узнала его очертания, потому что уже не раз видела подобных существ, исполнявших на земле шумные, замысловатые сарабанды. Она всегда наблюдала за ними издалека и знает, что их смертоносных па и ужасающего грохота винтов следует остерегаться.

Сколько она ни касалась этого создания плавниками, оно упорно не реагировало. Она недоумевает, почему оно прекратило плавать. Это ведь так просто — снова начать сокращать мышцы, снова начать лавировать, уворачиваться от обломков, которые вспарывают кожу волн и могут в любую секунду оглушить или подцепить, как на крючок.

Рассчитывая силы для следующих погружений, она замедляется, и теперь сердце бьется редко-редко, каждым ударом напоминая, что она осталась одна и что она понятия не имеет, куда уплыли остальные и куда ей теперь деваться.

Внезапная остановка посреди сумятицы действует на нее успокаивающе. Существо плавно опускается ко дну, и это, кажется, никак не прекратить.

— Хочу есть, — говорит она.

Никакой реакции.

— Мне страшно, — говорит она.

Существо поворачивается на четверть оборота. Со всех сторон, прочерчивая морские глубины, идут ко дну обрывки тросов, обломки ящиков, искореженные листы металла. Миллионы пузырьков с простодушным шипением обволакивают их острые края.

Время на исходе. Скоро ей понадобится подняться на поверхность, чтобы набрать воздуха в легкие, но она не знает, где это безопасно сделать. Она заплыла неимоверно далеко от привычного берега. Кроме того, она умирает от голода, ведь за несколько часов, проведенных в текучем хаосе, ей не удалось поймать ни единого малька.

— Хочу есть, — настойчиво повторяет она и тычется носом в его бесстрастную грудь.

У нее заканчивается кислород. Существу явно нет до этого никакого дела, и на подталкивание оно не отвечает. Его расстегнутая водонепроницаемая куртка распускается куполом над плечами и головой.

Из-под куртки показывается аппетитный мерлан, который, очевидно, прятался там до этой минуты. Волна радости пробегает по ее усам. Плавным рывком она приближается к рыбе и хватает ее зубами.

Она хотела бы поблагодарить таинственное существо, но оно продолжает тонуть, безжизненное и бесстрашное. Светоотражающие полоски на куртке тускло поблескивают, в то время как сила тяжести заставляет его опускаться все глубже в воду. Она наблюдает, как эти странные переливы постепенно исчезают из виду.

1

— Ну, до понедельника, мадам Бодье.

— До понедельника, — откликается она, стоя на крыльце и глядя, как медсестра открывает дверцу своего «Клио».

Дождь прекратился, последние капли прокладывают короткие холодные дорожки по ромбикам забора. На улице градусов девять, но она накинула теплый кардиган, чтобы подышать свежим воздухом. Взрослые сейчас на работе, дети в школе или в садике, в кафе напротив нет ни души, по дороге изредка проезжает машина-другая… Она позволит себе немного пройтись, прежде чем «опять заняться всякой белибердой», как она говорит дочери по телефону.

Скоро придет пора переводить часы на летнее время.

Переход на зимнее время всегда дается ей тяжело. По ее выражению, у нее и у коров дела идут неважно в этот день, когда незадолго до праздника всех святых у них отнимают целый час жизни. Это ежегодное обкрадывание изрядно утомляет ее. «Кажется, где-то писали, что из-за жалоб европейцев с будущего года перевод часов отменят. Дожить бы до того дня», — думает она.

Что касается прихода весны, она уже и не понимает, как он на ней сказывается.

Возвращаться домой она не спешит, ей хочется напитаться этим сероватым светом, наполнить душу мерцанием луж и ручейков.

В окне кафе через дорогу она замечает Жаклин — та заканчивает подметать пол, приветственно машет рукой, завидев ее, и возвращается за стойку.

Неподалеку от кафе притормаживает темно-синий автомобильчик. Из салона доносятся басы. От ее взгляда не ускользает ни дверца с вмятинами, ни окошко, процарапанное стеклоочистителем в плотном слое присохшей к лобовому стеклу грязи, с которой не справился недавний ливень.

Она всматривается в загадочный текст на широкой наклейке в нижней части заднего стекла: «Herbalife. Я теперь в форме. Спросите меня как». «Надо же, а вот если меня спросить, я и не соображу как», — усмехается она.

Стук мотора и гул музыки затихают, из машины выходит молодой человек с очень светлыми волосами, на нем кроссовки с изображением экзотической птицы, рубашка поло и легкая куртка с надписью «Адидас» на рукавах, груди и спине.

Разгар рабочего дня, а парень заезжает в кафе. Не похоже, что спешит домой со службы, даже если теперь он и вправду в форме. Впрочем, так ли это на самом деле? Времена для молодых нынче непростые, и потом они чрезмерно привязались… к чему именно? Она задумывается. То ли к телефонам, то ли к кроссовкам, то ли к питанию на бегу. Стать бабушкой ей пока не посчастливилось, так что она может только строить догадки. Как бы то ни было, эти светлые волосы смотрятся весьма привлекательно.

Она разворачивается, идет обратно к дому. Разглядывает ветви розовых кустов, усеянные каплями дождя. Обрезая розы осенью, она чуть-чуть перестаралась. Хорошо ли они будут расти в этом году?

Вспомнив о пеларгониях, она улыбается и предвкушает, как они вновь станут благоухать на кухонном подоконнике. Главное — вытащить их из подвала, а это та еще задачка. Она вытирает ноги сперва о решетку, затем о коврик на крыльце.

Пока у человека есть возможность дышать возле своего порога, он остается свободным. Даже не так: он остается самостоятельным, автономным, независимым, а прочее не имеет значения. Чувствовать, как воздух благоухает после дождя. Быть независимым. Вот что поистине бесценно.