2

Кофе с молоком обжигающе горячий, сразу его лучше не пить.

Новостная строка на экране телевизора, висящего на стене в дальней от входа части зала, сообщает, что объявлен оранжевый уровень погодной опасности. Улицы подтоплены, машины буквально плавают в воде. Ситуация в районе Виллер-ле-По и Авандьер по-прежнему затруднительная, представители местных властей делают все возможное для минимизации ущерба, автомагистраль в районе Жанлиньи перекрыта. Крупным планом показывают синоптическую карту.

Он откусывает заусеницу на указательном пальце. Ему разрешили включить мобильный телефон в розетку, и тот сейчас заряжается. Хозяйка заведения приносит бутерброд с паштетом. Двери распахиваются, она восклицает: «Добрый день, господа!» — и возвращается за стойку. Может, перестанет наконец на него пялиться…

Порог переступают двое. Первый, щуплый человечек в белом пуховике с воротником, поднятым до ушей, направляется к барной стойке и садится. Второй, повыше ростом и пошире в плечах, встает подле него. Заваливаются медведь и крыса в бистро — а что, отличное начало для анекдота.

Они никуда не торопятся и могли бы занять столик, но за стойкой Жан-Клоду нравится больше — это напоминает ему о бурных возлияниях в Абвиле. В те вечера он никогда не садился за столик.

— Ну ничего себе, уже четверг! Быстро неделя пролетела! Что желаете отведать сегодня? — улыбается хозяйка.

Он переводит взгляд на экран, ставит локти на стол, берет бутерброд и впивается в него зубами. Он молод, с завтрака минуло порядочно времени, в желудке пусто, он голоден. Это нормально. Оставим его в покое на некоторое время.

Заказ всегда делает Жан-Люк — так у них повелось. Маршрут они определяют заранее. Выбор зависит от погоды и от того, какой дорогой они шли неделей раньше. Жан-Люк помнит об этом за двоих, потому что память Жан-Клода подобных вещей не удерживает. Насчет сегодняшних напитков тоже условились: Жан-Клод опять хотел купить колу, но Жан-Люк уговорил его взять «Оранжину лайт», ведь у Жан-Клода бессонница и диабет. Кристина тысячу раз ему твердила: «Аккуратнее с сахаром, Жан-Клод», но проку было ноль. А вот Жан-Люк об этом не забывает.

— Ему «Оранжину лайт», пожалуйста, а мне горячий шоколад.

Говорил тот, что в пуховике. Ни малейшего жеста, ни кивка, ни взгляда в сторону хозяйки. Выпалил фразу на одном дыхании. Голос — трясущийся студень из гнусавых звуков. Он не разобрал ни слова из того, что прогундосил этот тип, только в конце различил «шо-ко-ла-ад…», зато она, по-видимому, все поняла.

— Сейчас приготовлю. Хотите послушать музыку? Если, конечно, молодой человек не против. Вы не против?

«Молодой человек» — это он. Это к нему она обращается. Он кладет бутерброд на салфетку и качает головой.

— Нет, я не против.

Она включает радио «Ностальжи». Он пьет кофе с молоком. Доедает бутерброд, идет в туалет.

Возвращаясь в зал, он видит, как тип в пуховике, прикрыв глаза, мотает головой вправо-влево и шевелит губами.

Много моей крови утекло — дын-дын

На струны «Гибсонов» — дын-дын

Я много бродил — по — Тобакко-роуд.[1]

Второй приклеился взглядом к телеэкрану и начисто забыл про «Оранжину лайт», стакан с которой красуется перед ним на барной стойке.

Ложка в руке Жан-Люка снимает молочную пенку. Эту песню он знает наизусть.

Хороша! Хороша! Хороша!

Проглядывающая из-под слоя пенки ровная поверхность горячего шоколада навевает мысли о памятных историях, связанных с этой музыкой. Тоже хороших.

Гитарные аккорды грубые и свирепые, дын-дын, голос Жан-Жака Гольдмана срывается на высоких нотах.

Немало чувств

и децибе-ел…

Тепло напитка разливается под кожей. Синие буквы на фалангах пальцев барабанят по цинку. Сегодня четверг.

Жан-Жак Г. и Жан-Люк, мы вместе, по-настоящему вместе. Я не забыл слова этой песни: «Хороша, хороша, хороша». Я пью дымящийся шоколад жадными большими глотками, будто загнанная лошадь. Я пришел сюда, чтобы восстановить душевное равновесие. Завтра я наклоню голову, подставлю шею, мне сделают укол длительного действия. Завтра вторая пятница месяца, день обретения покоя, я постараюсь обуздать тревогу и нетерпение, которые вытаптывают темную землю, будто дикие скакуны. Постараюсь справиться с волной, которая с глухим грохотом поднимается из-за горизонта, мои глаза не должны закатываться, у меня есть друг Жан-Клод — он никогда не предаст, у меня есть музыка и горячий шоколад — они помогут мне дожить до половины одиннадцатого утра второй пятницы месяца.

Когда она

не обманывает,

когда она

направляет мои шаги…

В кадре появляется широкая река и мост, на котором крутятся аварийные мигалки. Камера делает оборот, показывая затопленные поля; в правом нижнем углу экрана, приложив одну руку ко лбу, а другой вцепившись в микрофон с маркировкой «Франс 3 Регион», взволнованно тараторит журналистка. По низу бежит полоска с текстом то черным, то красным шрифтом, она движется слишком быстро. Ничего не разобрать.

— Дождя налило будь здоров, — комментирует Жаклин, кивая в сторону телевизора.

Жан-Клод улыбается и в притворном изумлении вытаращивает на нее глаза с очень яркими белками и очень голубыми радужками. Он прекрасно знает, что дождя налило будь здоров, — смотрел телевизор утром в интернате. Но ему все равно нравится демонстрировать удивление и высоко поднимать брови, глядя на Жаклин. Да уж, дождя налило будь здоров, но им объяснили, что это произошло далеко отсюда. Бояться нечего — так считают все в интернате. Подтопление случилось не здесь, а в районе залива. Тем не менее следует быть осторожными, ведь объявлен оранжевый уровень погодной опасности.

— Да-да, оранжевый! Поэтому вы и заказали сегодня «Оранжину», — шутит Жаклин.

Он улыбается еще шире.

— «Оранжину лайт»! За триста девяносто девять евро!

— Ну, если бы я продавала напитки по таким ценам, давно уже купила бы дом на колесах и жила припеваючи.

— Да-да, дом на колесах за триста девяносто девять тысяч евро!

— Ох, Жан-Клод, думаю, на эту сумму я приобрела бы дом на колесах премиум-класса.

— Я выиграю в лотерею. А потом выкуплю ваше кафе за пятьдесят семь тысяч восемьсот девяносто девять евро. — Он смеется и снова вперяется глазами в экран.

Перед жилыми автофургонами с разбитыми окнами стоит человек и о чем-то рассказывает. Вид у него серьезный и усталый, дождь струится по куртке и капюшону, человек отходит в сторону и показывает ствол дерева, упавшего на крышу туалета в кемпинге. Он еще что-то объясняет, а уже в следующем кадре сидит в кабинете за