обручальных колец? Секретарша мэрии обмолвилась, что новая директриса проживает в Сен-Реми, а значит, тратит на дорогу где-то полчаса. Временами задерживается допоздна, иногда приезжает по воскресеньям и даже по ночам, поделилась секретарша. Должно быть, в интернате у нее забот невпроворот. Пчелка-труженица.

Трудно предположить, с чем связана та поспешность, с которой директриса закинула на плечо ремешок, отчего пальто натянулось и стала видна бретелька небесно-голубого лифчика.

Есть в ней какая-то энергия, жизнерадостность и напор, отмечает Иоланда. Подобная смесь качеств, возможно, отталкивает тех, кто, соблазнившись энтузиазмом директрисы, желал бы познакомиться с ней ближе. Она стремится успеть тысячу дел одновременно, и люди боятся, что не угонятся за ней. Собственная кипучая натура регулярно играет с директрисой злую шутку, но она этого не осознает. Она жужжит.

Широко распахнутая бесформенная сумка директрисы — из числа тех, перебирать содержимое которых можно лишь крайне сосредоточенно, почти свирепо, будто гиена, вгрызающаяся в тушу антилопы гну, да и руки для копания в этом содержимом нужны большие, с ловкими пальцами и без наращенных ногтей, — бьется о ее бедро, когда она стремительно шагает по тротуару.

Дойдя до дома Иоланды, она приветствует ту кивком и поворачивается, чтобы перейти улицу. Полы пальто развеваются, открывая взору красивые икры. «Резвая кобылка», — мысленно комментирует мадам Бодье. Так выражались во времена ее молодости, характеризуя женщину с быстрой походкой, ладной фигурой и длинными ногами, которая ведет себя так, будто не подозревает о собственной привлекательности. Не успев сделать и трех шагов по переходу, директриса подворачивает лодыжку. Недоуменно фыркнув, идет дальше и вскоре форсирует тротуар волнообразным движением эквилибриста, удерживающего стопку тарелок на бамбуковой трости. Директриса толкает дверь кафе, пояс пальто, выскочивший из петли, ласкает лодыжку. «Да нет, пожалуй, странная она какая-то», — размышляет Иоланда.

Едва директриса исчезает за дверью, Жаклин выглядывает в окно и призывно машет рукой. Иоланда запирает калитку, переходит дорогу и тоже переступает порог кафе.

— Мадам разыскивает Жан-Клода и Жан-Люка. Они не вернулись в интернат.

— Джоанна Дебекер, — представляется директриса Иоланде.

— Мадам Дебекер заведует интернатом, — поясняет Жаклин, хотя прекрасно понимает, что Иоланда в курсе, кто перед ней. — Четверть часа назад мне позвонила ее подчиненная. Спрашивала, не знаю ли я, куда они запропастились. — Она переводит взгляд на Джоанну: — Я могу вам что-нибудь предложить? — Не дожидаясь ответа, Жаклин идет к стойке.

— Нет, спасибо, ничего не нужно.

Джоанне хотелось бы заняться более неотложными делами.

— А тебе, Иоланда?

Иоланда мотает головой:

— Спасибо.

— Уверена? Даже кофейку не хочешь?

— Ох, сейчас уже точно нет. На часы посмотри, Жаклин.

— Вот прямо-таки совсем ничего? — воркует та, выходя из-за стойки. — Что ж, присаживайтесь. — Она указывает на столик, со скрипом пододвигает к нему по плитке три стула. — Из кафе они ушли довольно давно, примерно в половине четвертого. Буквально за несколько минут до того, как снова зарядил дождь.

Не сводя взгляда с Жаклин, Джоанна садится, кладет сумку на колени. Она хочет знать все. А Жаклин хочет все рассказать.

— Попросили «Оранжину лайт» и чашку горячего шоколада, заказывал Жан-Люк, он всегда заботится о Жан-Клоде, берет ему напитки без сахара. А себе, значит, взял шоколад. По просьбе Жан-Клода я включила звук телевизора, мы посмотрели репортаж про наводнение. Я заметила, что он разволновался, и потому выслушала все его шуточки, он по традиции бахвалился, что купит у меня кафе за девятьсот девяносто девять с чем-то тысяч евро. Разговоры Жан-Клода обычно крутятся вокруг покупки домов и заведений, а цены непременно с девятками на конце, я давно сообразила, что это у него заскок такой, но в беседе поддакиваю — мне не сложно, а ему приятно. — Жаклин переводит дыхание и продолжает: — Речь зашла о лотерее, и разговор перестал клеиться. Жан-Клод начал выступать, мол, хочу сыграть, мол, продайте билет… Как ребенок, право слово, но ведь в определенном смысле он и есть ребенок, не так ли? — Она бросает взгляд на директрису и, дождавшись ее кивка, выпаливает: — Мне, если честно, неудобно говорить им «нет», но я знаю, что лотерея для них под запретом, да и мозгов у обоих кот наплакал, особенно у Жан-Клода, который только и делает, что считает и пересчитывает все вокруг.

Понизив голос, Жаклин признается, что особенно ее насторожило поведение Жан-Люка — тот заикался и явно был чрезвычайно взвинчен.

Она добавляет, что, по ее мнению, позволить таким, как они, распоряжаться своими деньгами — не самая удачная идея. Безусловно, это не ее ума дело, и тем не менее… Вопрос весьма щекотливый. Жаклин смущается. Конечно, они взрослые люди. Некоторые даже на выборах голосуют. Но их все равно надо защищать. В городе полно проходимцев, которые могут воспользоваться их наивностью и облапошить. Кафе, где бывает много народу, особенно опасно для таких, как Жан-Клод и Жан-Люк. Им только волю дай, сразу начнут хвастаться деньгами и бряцать ключами, вот и сегодня Жаклин пришлось урезонивать их, чтобы не выболтали тому парню лишнего. А теперь их нигде нет. Остается надеяться, что они укрылись где-нибудь от дождя…

— Парню? Какому парню? — перебивает Джоанна.

— Посетителю. Ты же видела, как он подъехал, Иоланда? Твоя медсестра в тот момент уезжала.

Иоланда кивает, вспоминая молодого человека в немытой машине. «Я теперь в форме. Спросите меня как», — вспыхивает в памяти загадочная надпись. Как он выглядел? Она задумывается. Лет двадцати. Рост средний, телосложение среднее. Волосы очень светлые, коротко стриженные. Иоланда ничего не рассказывает об упрямом профиле парня, который увидела в окно машины, сотрясаемой пошлыми выкриками о больших городах и больших деньгах, начисто лишающих молодежь здравого смысла.

— Одет он был в спортивном стиле, а его куртка пестрела марками.

— Марками?

Названиями брендов, как на майках велосипедистов. На ногах были яркие кроссовки, зеленые с оранжевым, я хорошо их запомнила.

Она умалчивает об экзотических птицах, которые, несмотря на кричащие цвета кроссовок, казалось, еще не были готовы к полету, хоть и мечтали поскорее перебраться в другие края. Летать птицы пока не научились, но из гнезда уже выпорхнули, дома у них нет, но и задерживаться они нигде не намерены. Дверца громко хлопает. «Я теперь в форме».

— Да, ничего особенного, парень как парень, — подхватывает Жаклин. — Меня, правда, изрядно озадачило, что он взял кофе с молоком, во второй половине дня его редко заказывают. В то же время, попроси он двойной виски, это озадачило бы меня куда сильнее. Блондин. Не особенно разговорчивый, но Жан-Люк и Жан-Клод исполнили для него один из своих коронных номеров, едва узнали, что он из Абвиля.

— Вот как? — Джоанна достает