рабочей оболочки.

— Борщ, — говорит тётя Люда. — Сейчас налью. Похудел ты.

— Всё нормально.

— «Нормально», — передразнивает она беззлобно, накладывая. — Вот будешь приходить теперь чаще — будет лучше чем нормально.

Она ставит перед ним тарелку — явно полнее, чем обычная порция. Потом смотрит на меня.

— И тебе?

— Пожалуйста.

Мы берём подносы. Находим столик — тот же, у окна, где я всегда сижу.

Садимся.

Едим.

Это — странно уютно. Не ресторан, не галерея. Пластиковые подносы, пластиковые стулья, тётя Люда в отдалении, которая периодически смотрит в нашу сторону с видом человека, который доволен происходящим.

— Она вас помнит, — говорю я.

— Тётя Люда всех помнит.

— Говорит, вы похудели.

— Она это говорит всем.

— Говорит, надо приходить чаще.

— Говорит, — соглашается он.

— Придёте?

Он смотрит на меня.

— Зависит от расписания.

— От расписания, — повторяю я.

— И от компании.

Я смотрю в борщ.

Потом на него.

— Компания, — говорю я, — планирует бывать здесь в час. Ориентировочно.

— Ориентировочно, — говорит он.

— Приблизительно.

— Понятно.

— Это не точное расписание.

— Нет, — соглашается он. — Но достаточно точное.

Мы едим.

За окном — майская Москва. Тётя Люда гремит половником. Кто-то за соседним столом громко рассказывает про отпуск в Сочи.

Обычная рабочая столовая.

Обычный обед.

— Как Полина? — спрашиваю я.

— Собирает вещи. — Пауза. — Она права насчёт Лондона. Ей там лучше будет.

— Вы так думаете или она говорит?

— Оба, — говорит он. — Мы, в общем-то, давно всё знали. Просто не говорили вслух.

— Теперь сказали?

— Теперь сказали.

Он смотрит в тарелку.

— Это правильно, — говорит он тихо. — Называть вещи своими именами. Раньше. Не ждать пока само рассосётся.

Я смотрю на него.

— Это вы про Полину?

— Про Полину тоже.

«Тоже» — значит, не только. Я слышу «не только» так же отчётливо, как если бы он сказал вслух.

— Максим.

— Да?

— У меня проверка на следующей неделе. Налоговая. Я буду задерживаться, возможно, борщ по средам не получится.

— Понятно. — Пауза. — Нужна помощь?

Я смотрю на него.

— В смысле?

— С документами. Я видел как вы работаете. Если нужна дополнительная пара глаз — могу посмотреть.

Я сижу с этим предложением.

Максим Северов, совладелец компании, предлагает смотреть документы для налоговой проверки бухгалтерии четвёртого этажа.

— Максим. Это не ваш уровень задачи.

— Это не вопрос уровня.

— Тогда вопрос чего?

Он смотрит на меня.

— Восемнадцать этажей, — говорит он. — В обе стороны.

Я понимаю. Он может спускаться. Я могу подниматься. Расстояние одно и то же с обеих сторон.

— Спасибо, — говорю я. — Я справлюсь сама. Но — спасибо.

— Хорошо.

— Но если совсем завалит — скажу.

— Хорошо.

Мы доедаем.

Тётя Люда подходит убрать подносы. Смотрит на нас с тем же довольным видом.

— Компот будете?

— Нет, спасибо, — говорю я. — Но ему найлейте.

— Вера, — говорит Северов.

— Людмила Ивановна говорит, похудели, — говорю я невозмутимо. — Компот не повредит.

Тётя Люда уже несёт компот. Ставит перед Северовым с видом союзника.

— Умная девочка, — говорит она мне.

— Стараюсь, — говорю я.

Северов смотрит на компот. Потом на меня. Потом на тётю Люду, которая уже ушла.

— Вы только что организовали мне компот, — говорит он.

— Да.

— Против моей воли.

— У тёти Люды нет категории «против воли».

Он смотрит на компот.

Берёт стакан.

Пьёт.

— Хороший, — говорит он.

— Я знаю.

Что-то в уголке его рта.

Я смотрю на это что-то и думаю, что неплохо — иногда — знать человека достаточно хорошо, чтобы организовать ему компот.

И что восемнадцать этажей — это правда не так много.

Если хотеть.

После обеда мы идём к лифту вместе.

— Ты на четвёртый? — говорит он.

— Да.

Он нажимает четыре и двадцать два. Лифт едет вверх.

На четвёртом этаже двери открываются.

Я выхожу.

Оборачиваюсь — он стоит в лифте, смотрит на меня. Двери начинают закрываться.

— Максим.

— Да?

— В следующую среду — если проверка закончится — я приду в час.

Двери закрываются.

Но я успеваю увидеть — в последнюю секунду, пока ещё видно — как в уголке его рта происходит то самое.

Улыбка.

Настоящая.

Двери закрыты.

Я стою на четвёртом этаже и думаю, что борщ у тёти Люды действительно хороший.

И что свидание в рабочей столовой — это, пожалуй, лучшее свидание, которое у меня было.

Пока что.

Глава 15. Проверка, четверг и человек, которого не ждали

Налоговая проверка начинается в понедельник в десять утра.

Инспектор — женщина лет пятидесяти, Нина Георгиевна, с лицом человека, который видел все способы обмануть государство и ни один из них его не удивил. Она входит, здоровается сухо, садится за стол, который мы выделили для проверки, и открывает папку.

— Начнём с первого квартала, — говорит она.

— Пожалуйста, — говорю я и кладу перед ней подготовленный реестр.

Она смотрит на реестр. Потом на меня.

— Хорошая структура, — говорит она. — Обычно мне приносят простыни.

— Я знаю, — говорю я. — Поэтому не принесла.

Нина Георгиевна смотрит на меня чуть дольше. Потом возвращается к документам.

Пуговкин стоит у двери с видом человека, которого ведут на казнь, но он решил держаться. Я делаю ему незаметный жест: иди, всё нормально. Он уходит с облегчением, которое пытается скрыть и не скрывает.

Мы с Ниной Георгиевной остаёмся работать.

Первый день проходит нервно, но без катастроф.

Нина Георгиевна задаёт вопросы — чёткие, по делу, без подводок. Я отвечаю — чёткими, по делу. Мы понимаем друг друга в том профессиональном смысле, в котором бухгалтер понимает инспектора: как люди одной породы с разных сторон одного забора.

В конце дня она закрывает папку.

— На завтра — второй квартал, — говорит она. — И мне понадобится объяснение по уточнению от тридцатого апреля.

— Подготовлю, — говорю я.

Она уходит. Я сижу.

Маринка подходит на цыпочках — буквально, на цыпочках, как будто Нина Георгиевна ещё здесь.

— Ну как?

— Нормально. Завтра второй квартал.

— А