Обычно схватка оканчивалась раньше, чем белые понимали, кто же на них напал. Они узнавали об этом уже взятые в плен, и некому было сообщить в штаб о произошедшей схватке.

Уже совсем близко от Кимас-озера навстречу курсантам попался отряд белофиннов. Финны решили, что к ним идет подмога. Курсанты были в белых маскировочных халатах, глубокие капюшоны закрывали красные звезды на шлемах.

— Чей отряд? — поинтересовались встречные.

— Мой отряд, — ответил на финском языке Тойво Антикайнен. — Я капитан Риутта.

— Ах, сам капитан Риутта! — с почтением воскликнул командир белых. В Кимас-озере ждали приезда капитана из Хельсинки. Антикайнен это знал от пленных. — Здравия желаю!

— Руки вверх! — скомандовал красный командир.

— Мы же свои, вы ошиблись, — залопотали белогвардейцы. Они растерянно оглядывались, но кругом видели наведенные на них винтовки.

Двадцать человек были взяты в плен без выстрела. Их следовало отправить в тыл. C кем только отправить? Предстоял решающий бой. Каждый курсант на счету.

Антикайнен выделил для конвоя двух курсантов, которые были физически послабее.

— Справитесь вдвоем, — сказал он. — Винтовки пленные понесут сами, вы возьмите у них только затворы. Оставить этим молодчикам по одной лыжной палке и срезать все пуговицы, все тесемки на их одежде. Так они не убегут.

Через несколько минут белофинны уже уныло брели под конвоем. В одной руке у каждого была палка, другой он поддерживал штаны.

А отряд Антикайнена делал последний бросок. Он появился у Кимас-озера так же неожиданно, как появлялся всюду, разгромил штаб белофиннов, взял трофеи и десятки пленных, не потеряв ни одного курсанта.

Так окончился этот рейд. Вернувшись к своим, Тойво Антикайнен подсчитал — сколько же прошли лыжники по вражеским тылам? Оказалось, что 1100 километров.

─────

И на Тихом океане свой закончили поход. Рис. Н. Лямина

Волочаевку называют дальневосточным Перекопом. Говорится это не для красного словца. Как Перекоп запирал дорогу нашей армии в Крым, так Волочаевка преграждала путь в Приморье, к Тихому океану. Как и на Перекопе, наши войска штурмовали здесь необыкновенно сильно укрепленные позиции врага, и действовать приходилось им в самых тяжелых условиях. И еще то напоминало о перекопской победе, что красными войсками командовал под Волочаевкой Василий Константинович Блюхер, чья дивизия брала Турецкий вал.

Шел уже 1922 год, пятый год после Октября. Красная Армия очистила от врагов почти всю советскую землю. Многие из тех, кто сражался против иностранных захватчиков, против белых генералов — Деникина, Колчака, Юденича, Врангеля, — вернулся на свои заводы и в деревни. В стране налаживалась мирная жизнь. Но Дальний Восток все еще оставался в руках врага.

Несколько лет хозяйничали на советском Дальнем Востоке незваные гости — японские войска. Они опекали стекавшиеся сюда остатки разбитых белых армий. C их помощью белогвардейцы оперились, собирали силы. Белые уже мечтали о новом походе на Москву. Только походу этому не суждено было состояться. Враги не удержались и на Дальнем Востоке. Красная Армия разбила замок, которым они заперли путь к Тихому океану. А замком этим были волочаевские укрепления.

В один из дней конца января в самом просторном доме деревни Волочаевка генерал Молчанов — командующий белой армией — беседовал с полковником Аргуновым. В комнате было очень жарко, но генерал сидел у самой печи. Он недавно вернулся после осмотра укрепленных позиций, провел несколько часов на сорокаградусном морозе и теперь никак не мог согреться.

— Не хотел бы я наступать в такую стужу, — проговорил генерал.

— Полагаю, что и Блюхер не захочет, — ответил полковник Аргунов.

— А если решится все-таки?

— Это было бы к лучшему. Разве они смогут чего-нибудь добиться? Только голову сломают. Вы видели наши позиции своими глазами, — полковник Аргунов — командующий частями белых в районе Волочаевки — сказал это с гордостью.

Место для оборонительных позиций было выбрано безусловно умело. Волочаевка лежала за сопками, хорошо укрывавшими ее. А на склонах сопок, вокруг всей деревни полковник Аргунов построил сеть сплошных проволочных заграждений.

Из Хабаровска в Волочаевку по требованию Аргунова прислали несколько эшелонов колючей проволоки. Полковник использовал ее всю. Проволоку натягивали на колья ряд за рядом, перекрещивали, крепили к промерзшей земле. Проволокой оплели и деревья на опушке леса, и кустарники, росшие на склонах сопок и в болоте.

Земля, ощетинившаяся колючим железом, казалась шкурой гигантского ежа.

За проволокой Аргунов расположил ряды траншей и мощные огневые точки. Крутые склоны сопок на подступах к траншеям полили водой, и они оделись льдом, как броней.

— Что же, позиции выглядят действительно неприступными, — сказал генерал Молчанов. — Я убежден, что мы можем нанести здесь противнику такое поражение, от которого он долго не придет в себя. Нам нужна победа; это теперь вопрос самого нашего существования. А тут есть все для того, чтобы победить.

В это же самое время в пятидесяти километрах от Волочаевки, на станции Ин по приказу советского командующего Блюхера выстраивались красные полки. Несмотря на лютую стужу, бойцы были подтянуты, вид у них был праздничный. Над шеренгами подняли плакаты: «Вперед за освобождение Приморья!», «Привал — на Имане, отдых во Владивостоке!» И хотя до Имана было добрых четыре сотни километров, до Владивостока — вдвое дальше того, лозунги никому не казались слишком смелыми. Они выражали стремление, владевшее всей массой бойцов. Люди не хотели отдыха, пока их родная земля не очищена от врага.

— Уверен, что никакие преграды не остановят вас. Славные красные орлы пойдут вперед доро́гой побед, — сказал на митинге Василий Блюхер.

Ответом было дружное «ура». Бойцы клялись, что не пожалеют жизни в борьбе.

В начале февраля началось наступление, о котором поется в песне:

«И останутся, как в сказке, Как манящие огни, Штурмовые ночи Спасска, Волочаевские дни».

Суров Приамурский край. Зима там лютует не день, не два. Когда полки уходили из Ина к Волочаевке, стояла все та же стужа. Утрами поднималось из-за леса большое негреющее