Старики раздумывали, а холодный ветер с Сиваша гнул кусты за окошком и шумел в прибрежном камыше. Черно-серый Сиваш был рядом; он лежал перед Строгановкой, похожий на огромную асфальтовую площадь, — 9 километров до другой стороны. Как эти километры пройти?

Стоит лишь взглянуть на карту Крыма, чтобы стало ясно — насколько важен был этот вопрос для Красной Армии в ноябре 1920 года. Крымский полуостров соединяется с материком всего в трех пунктах. Это Перекопский и Чангарский перешейки да Арабатская стрелка. Но Арабатская стрелка, тянущаяся 110 километров, и Чангар — в сущности просто ниточки. Местами их ширина измеряется сотнями метров. Где же там развернуться войскам?

Оставался Перекоп. Его ширина тоже очень невелика — всего 8 километров. К тому же Перекоп перерезан старинным Турецким валом. Перед валом проходил широкий и глубокий ров. От дна этого рва Турецкий вал поднимался на 20 метров почти отвесной стеной, выложенной камнем и кирпичами.

Вал был сооружен в далекие, древние времена турецкого владычества в Крыму. Руками тысяч пленных захватчики перекопали весь перешеек от моря до моря, потому он и стал называться Перекопом. Даже через сотни лет этот вал оставался грозной преградой для армий, наступающих на Крым. А белогвардейцы всячески усиливали эту преграду.

Все пункты, соединяющие Крым с материком, Врангель укрепил, использовав мощные технические средства, и сильнее всего был укреплен Перекоп. Бетонные огневые точки и орудийные позиции, ряды траншей и проволочные заграждения во много рядов, — чего только не было на Перекопе!

Белогвардейские и французские военные инженеры, руководившие постройкой укреплений, сделали все возможное, чтобы крымские перешейки стали неприступными.

Командующий южным фронтом Красной Армии Михаил Васильевич Фрунзе знал это. Потому он и задумал одновременно со штурмом Перекопа ударить в тыл Турецкого вала, перебросив войска через Гнилое море — Сиваш.

Расчет был на то, что Сиваш неглубок, 1―2 метра до дна, а местами и того меньше. При благоприятном западном ветре уровень воды понижался. Но вода эта была густо насыщена едкими солями, а под ней лежало вязкое, топкое дно. Можно ли пройти через Гнилое море, да еще в сильный мороз, доходивший в те дни до 10―15 градусов? Белогвардейское командование считало это невозможным.

— Надо найти путь, — сказал Фрунзе.

И вот в хатенке прибрежного села красный командир расспрашивает строгановских стариков об этом пути.

— Что ж, це дило, — говорит, поднявшись с лавки, дед Оленчук, строгановский столяр. — Никогда из покон века не бывало такого, чтобы войско через Сиваш ходило. Никто не ходил — ни турок, ни белый царь, ни черный барон. Красная Армия, значит, первая пройдет. Я на Гнилом море вырос, с малолетства знаю его. Проведу красное войско.

— Возьмите и меня проводником. Сгожусь советской власти, — вызвался пастух Ткаченко.

— Верно, сгодятся, — закивали головами деды. — Лучше Оленчука да Ткаченка никто Сиваша не знает.

В ночь на 6 ноября Оленчук и Ткаченко повели на Сиваш саперов. Западный ветер гнал над головами рваные облака и мелко рябил тяжелую ледяную воду Гнилого моря. Было совсем темно, и все же старики шли уверенно, по им одним известным приметам выбирая дорогу. Через каждые сто шагов саперы втыкали в дно вешки. Люди с трудом вытягивали ноги из вязкой соленой грязи, зачерпывали воду сапогами и все-таки перешли через Сиваш. К утру 7 ноября 1920 года путь был проложен. За ночь его не только отметили вехами, но и улучшили, набросав в самых топких, труднопроходимых местах связки соломы, сучья, доски.

Утро 7 ноября было холодным. Густой иней лег белым мхом на голой земле. Над Гнилым морем — Сивашем — клубился туман, закрывая побережье непроницаемой пеленой. Бойцы грелись у костров. Далеко разносились лихие звуки баянов, громкие песни. Красноармейцы праздновали третью годовщину Октября.

— Гуляют красные, — доносили врангелевские разведчики своим генералам.

Но главного они не заметили — того, что одновременно с празднованием шла напряженная подготовка к переправе через Сиваш. Лучшие бойцы, выделенные в штурмовые отряды, чистили пулеметы, проверяли ножницы для резки проволоки, винтовки, гранаты.

За два часа до полуночи в полной темноте штурмовые отряды двинулись к Сивашу. За ними следовали полки. Тихо, беззвучно спускались они к воде и сразу исчезали из глаз, поглощенные густым туманом.

Четыре часа шли красные части по дну Сиваша, вслед за строгановскими дедами. Шли, не видя перед собой ничего, с молчаливой яростью преодолевая коварное Гнилое море. Вязли лошади, пушки застревали в трясине, и люди вытаскивали их на руках. То там, то здесь слышался глухой крик, — кто-то отошел от брода, и его поглотила черная густая вода.

Зато появление красных на другом берегу Сиваша было ошеломляющей неожиданностью для врага.

— Красные из моря лезут, — пронесся панический слух во врангелевских частях. Они сперва даже не пытались помешать переправе. К тому времени, когда белое командование опомнилось, советские войска уже закрепились на берегу. Теперь грозные позиции Турецкого вала можно было атаковать уже с двух сторон. Но все равно задача оставалась неимоверно трудной. Первые попытки штурма были отбиты с тяжелыми потерями.

Целый день кипели жестокие бои. К ночи белым удалось потеснить части, переправившиеся через Сиваш.

Между тем ветер на море переменился. Он уже не сгонял, а поднимал воду, заливая броды, угрожая отрезать войска, действовавшие на Крымском берегу.

Против Турецкого вала была развернута одна из лучших дивизий Красной Армии — 51-я дивизия, которой командовал Василий Константинович Блюхер — первый советский орденоносец. В полночь Блюхера вызвал к аппарату Фрунзе. В нескольких фразах он объяснил ему положение.

«Приказываю во что бы то ни стало захватить вал», — прочел Блюхер на ленте.

— Приступаю к выполнению, — кратко ответил он.

Но для успеха штурма нужна была надежная связь с частями, переправившимися через Сиваш, а поднявшаяся вода ее оборвала.

— Что будете делать? — спросил Блюхер командира роты связи Гулина.

Что делать? Пустить провод по морской воде нельзя. Надо бы поднять его на шестах, но где взять шесты, их нет.

Стоя в ледяной воде, держали провод

— Разрешите ответить через пять минут, — сказал Блюхеру Гулин. — Хочу посоветоваться с бойцами.