— Это так, — не дослушав его, продолжила я. — Но кухарка ведёт себя неподобающе. Сегодня она вскрыла секретную комнату, что ждать от неё дальше?

— Какую секретную комнату? — напрягся отец, глядя почему-то на меня, а не на кухарку.

Я устремилась к забитой двери, поддела ногтями и вытащила один из гвоздей:

— Вот! Я застала её уже там.

Делес Леви повернулся и посмотрел на кухарку тяжёлым взглядом:

— Зачем?

— Мне было любопытно, что вы там прячете, — кокетливо призналась она.

Папа помассировал пальцами виски, после чего снова посмотрел на толстуху и сказал совершенно спокойно:

— Иди домой, Жульена. А в следующий раз, если тебе станет любопытно. Просто спроси. Я сам покажу.

Я в бессилии прислонилась к стене. А что? Так можно было?

Видя, что я не в состоянии и шагу ступить, отец сам проводил кухарку и активировал охранные артефакты на задней двери. Когда он вернулся, я уже сидела за столом и ковырялась в приготовленном Жульеной гуляше с ячневой кашей.

Ели мы молча. Молча я собрала посуду, загрузив её в самомоющий таз, после чего всё-таки спросила сидящего в задумчивости отца:

— Почему ты её не выгнал? Откуда она вообще взялась. Мне кажется, это мафия взяла нас на крючок.

— Почему ты так решила?

— Помнишь того рябого урода, что мне угрожал?

— Фомку?

— Ну да! Вот после того, как этот Фомка запугал меня, появился этот Хомяк.

— Нет, дочка. Жульена Грис не из мафии, а как раз наоборот.

— То есть как? У нас проблемы с законом?

Отец потянулся ко мне и похлопал по руке с улыбкой:

— Нет никаких проблем. Охранка всего лишь подозревает, что преступники планируют воспользоваться нашими услугами, вот и прислали своего человека, чтобы поймать их с поличным.

— Папа! — воскликнула я. — Ты это серьёзно? Считаешь меня настолько наивной?

— Говорю как есть. Мне тоже не нравится, что в нашем доме устроили засаду…

— Папа! — теперь уже простонала я, схватившись за голову. — Ты себя слышишь? Я должна поверить, что мафии понадобятся мои картины или твои портреты? Да ещё и в то, что запертая на втором этаже толстая женщина обезвредит матёрых преступников?

 — Она просто наблюдает.

Спорить дальше я не могла. Если отец не хочет что-то говорить, он не скажет.

Я пошла к лестнице в мастерскую. Не знаю, что можно нарисовать в таком состоянии, но работать лучше, чем вертеться в постели без сна, и проклинать свою неспособность изменить ситуацию.

Уже на пороге, бросила, не оборачиваясь:

— Она не просто наблюдает, она взламывает запертые двери и повторяет попытки открыть зеркальную дверь в салоне. Если тебя это не беспокоит, то и я не стану тревожиться.

Это не было правдой, однако мне совсем не хотелось расставаться на скандальной ноте. Я поднялась в мансарду, установила на мольберт чистый холст и стала рисовать графа Тедиона Конни. Не таким, каким я его запомнила, а похожим на того, что был изображён рядом с мамой на картине в секретной комнате. В богатом старомодном камзоле, с жабо и кружевными манжетами, с развевающимися под воздействием магического ветра волосами. Кто он, этот человек? Какую роль сыграл в судьбе моей мамы? Почему так сильно похож на моего случайного знакомого?

Завтра я обязательно задам все эти вопросы своему отцу.

Кто-то назовёт это трусостью, но утром я сбежала на прогулку, не дожидаясь завтрака. Если меня спросят, как превратить свой любимый дом в место, где чувствуешь себя лишним, посоветую впустить туда чужого бесцеремонного человека, уверенного в том, что он имеет полное право портить хозяевам жизнь.

Это ненормально, что я не поднялась в мастерскую и не использовала рассветные часы для плодотворной работы, как обычно начинала новый день. Дело даже не во вдохновении, оно посещало меня сразу, как только ноздри улавливали запах краски, руки касались кистей и мольберта, а глаза устремлялись на пока ещё пустое пространство холста. Воображение тут же уносило меня в мир образов, тонов, полутонов, едва заметных или густых теней. В том случае, когда фантазия не просыпалась, я выстраивала интересную композицию на тумбе, подбирала интересный сценарий освещения и создавала очередной натюрморт. Они, кстати, пользовались хорошим спросом, ведь изображения гармонично составленных вещей в красивом обрамлении всегда оживляли интерьер помещений и создавали особенную настроенческую атмосферу. А ещё они подчеркивали вкус и характер хозяев жилья или владельца торгового пространства. У меня частенько покупали картины с аппетитными овощами, фруктами, кувшинами с молоком или горшочками с дымящейся похлёбкой для лавок, продающих фермерские продукты. Две или три купили для известной ювелирной мастерской, а одну, довольно крупную работу приобрели для ресторана «Ведьмин чай».

Вот и сейчас, зайдя в расположенную на нашей улице булочную, я сразу обратила внимание на полотно, принадлежащее моей кисти. Под картиной притулился единственный в помещении круглый столик на очень высокой ножке. Здесь покупателям предлагалось выпить чаю с бутербродом, куском пирога, или бисквитами, которые здесь пекли просто восхитительно.

— Леди Маэлиса! — радостно встретила меня молоденькая продавщица и выбежала из-за прилавка мне навстречу.

 Смешливая и всегда оптимистично настроенная дочь хозяина булочной в последние весенние месяцы заменяла постоянную работницу, чтобы та могла съездить в родную деревню и помочь семье в огороде.

— Доброго утра, Риэлла! — невольно заулыбалась я. Печаль и раздражение улетучились моментально при виде позитивного человечка. — Покормишь?

— Ах, какой восхитительный курник только-только вынули из печи! Уверена, что вам так понравится, что захотите пару кусков домой захватить!

— Неси курник, — согласилась я, чувствуя, как рот наполняется слюной от одного только названия, ну, и аромата свежей выпечки, который всегда витал в этом помещении. — И ромашкового чаю, пожалуйста.

— Вынести раскладной стул для вас? — уже направляясь к двери в пекарню, крикнула Риэлла.

— Не суетись, поем как все, — тоже повысила голос я, а себе под нос добавила: — стоя больше влезет.

Принесённого мне куска хватило бы и на троих леди, однако пирог был таким ароматным, сочным и вкусным, что я не заметила, как умяла всё до последней крошки. Только чай успевала подливать себе в кружку из самогреющегося кувшина.

Продавщица за это время обслужила четверых покупателей, а когда все ушли, унося с собой покупки, — кто ворох румяных булочек с корицей, кто длинные батоны для бутербродов, кто тёмные, пахнущие тмином караваи — снова выбежала из-за прилавка и