— Вот и выясним. Поехали.

Сначала они заглянули к Рози Липперт: её дом — точнее, дом её соседки — лежал по пути к жилищу Беаты Дариус. Вечер был уже не за горами, и разговор обещал быть непростым. Рози успела так основательно приложиться к бутылке, что разобрать её речь стоило немалых усилий.

— Нам придётся задать вам один весьма личный вопрос, — Бёмер перешёл к делу без обиняков, после того как Рози излила душу по поводу убитого мужа и сообщила, что у этого идиота, как она его называла, обнаружились изрядные долги у букмекера, и тот теперь намеревался взыскать их с процентами. А значит, львиная доля денег, на которые она рассчитывала после продажи развалюхи, уплывёт из рук, не успев в них попасть.

— Каки-таки лишные вопросы? — она попыталась сфокусировать на Бёмере мутный взгляд.

— Вы с вашим покойным супругом…

— Идиотом!

— Вы… скажем так… практиковали что-нибудь необычное в постели?

— Чего?

— Мой коллега хочет знать, были ли вы связаны с практикой БДСМ, — пояснил Макс.

— Сессссуальные прак… БДСМ? Вы совсем, что ль, сдурели? Не тусовались мы ни в каких таких заведеньях. Йохн — идиот — и я… сессу… тьфу… мы этим уже сто лет как не занимались. Годами. Вообще. — Она нахмурилась. — Чё вы вообще за вопросы-то задаёте?

— Простите, что побеспокоили, — это важно. — Бёмер подал Максу знак: уходим. — Больше тревожить не будем.

— Сессуальные практики… только не с ним.

Они уже были у двери квартиры, когда вдогонку снова донёсся голос Рози:

— Только не с этим идиотом.

С Беатой Дариус на этот раз повезло больше — её застали дома. Когда она открыла дверь, у Макса сложилось впечатление, что она только что спала. Ему было неловко задавать ей этот вопрос: прошло всего несколько дней с тех пор, как она потеряла мужа и ребёнка.

В гостиной оба сыщика отказались от предложенных мест на диване. Какое-то время они молча стояли друг против друга, пока Бёмер требовательным кивком не дал Максу понять, что разговор — его.

— Фрау Дариус, — осторожно начал Макс, — мне придётся задать вам вопрос, который может показаться странным. Но для расследования он может оказаться важным. Вы позволите?

— Конечно. Спрашивайте.

— Он и в самом деле очень личный, и…

— Господин Бишофф. У меня на глазах убили мужа и ребёнка. Вы всерьёз думаете, что есть вопрос, на который я откажусь ответить, если это поможет поймать безумца?

— Вы правы, простите. Мы хотели узнать, практиковали ли вы с мужем БДСМ.

По её лицу Макс понял: несмотря на все предисловия, такого вопроса она не ждала.

Она глубоко вздохнула.

— Вопрос действительно очень интимный. Нет, к этому мы никогда не имели отношения. Наша интимная жизнь давно уже не была такой волнующей, как в начале отношений, и не такой насыщенной — но она была… гармоничной. Мы довольствовались друг другом. И не нуждались в излишествах, чтобы быть счастливыми вдвоём. Это отвечает на ваш вопрос?

С одной стороны, Макс был разочарован тем, что догадка не подтвердилась; с другой — он вовсе не был уверен, что после слов Беаты версию можно окончательно отбросить.

— Да, — ответил Бёмер. — Это всё. Благодарим за понимание.

Уже в машине Бёмер обронил:

— Вот тебе и общий знаменатель. Если, конечно, дамы не солгали.

— Не думаю. Но сбрасывать со счетов эту версию я бы пока не стал. Вспомни слова брата Липперта. Йохен спал с женой собственного сослуживца. Если так — что помешало бы ему помахать плёткой и без своей Рози? Клубов на любой вкус в городе хватает. А то, что нам только что рассказала фрау Дариус, в переводе означает одно: в постели у них давно стало скучно. Может, муж в какой-то момент решил наверстать упущенное за пределами домашней спальни?

— Хм… — проворчал Бёмер. — А может, и этот чёртов цветок, который оставляет ублюдок, тоже как-то вписывается в эту сцену? Возможно всё что угодно.

— И почему тогда в первый раз он не оставил лилии?

Бёмер вздохнул.

— Знаю, тебе это не понравится: ты в каждом жесте этих чокнутых мразей ищешь глубинный смысл. Но тебе не приходило в голову, что в первый раз он попросту до этого не додумался? Что сунуть жертве цветок — всего-навсего спонтанное озарение? А от мысли о том, как мы потом будем днями ломать головы над его посланием, он, может быть, получает почти плотское удовольствие?

— Нет. Такая мысль мне ещё не приходила.

Бёмер мрачно кивнул.

— Тогда позволь старому зубру подсказать: её стоит хотя бы принять во внимание. А сейчас я хочу ещё раз потолковать с нашим покупателем маски. Чем-то этот тип не внушает мне доверия. Любопытно, был ли он и в ночь последнего убийства у своего приятеля Дирка.

Как выяснилось — не был. Когда Бёмер ещё на пороге квартиры поинтересовался, чем Гелен занимался в ту ночь, тот покачал головой.

— В голове не укладывается. Можно подумать, этот псих нарочно подгадывает свои выходки к ночам, когда я один дома.

— То есть алиби у вас нет.

— Нет, — раздражённо огрызнулся Гелен. — Знай я, что оно мне понадобится, позаботился бы о свидетеле.

— Вашем приятеле Дирке Зайделе, к примеру, — подсказал Макс.

— Например. Послушайте, я ведь мог и вовсе к вам не являться. Я пришёл добровольно, потому что хотел помочь полиции.

— Или опасались, что вас узнает кто-то другой и сообщит нам. А это выставило бы вас в ещё более глупом свете.

Гелен с наигранной беспомощностью развёл руками и тут же уронил их.

— Что ж, вот как оно устроено. Если вы задумали кого-то подозревать, человек может делать всё что угодно — для вас всё равно всё будет подозрительно. Мне нанять адвоката?

Бёмер равнодушно повёл плечами.

— Не мне указывать, что вам делать. Но советую: в ближайшие дни никуда не уезжайте и оставайтесь в нашем распоряжении.

— Значит, я действительно под подозрением?

— Вы — часть нашего расследования серии убийств, — ответил Макс, которому наскучило словоблудие Гелена. — И нам важно иметь возможность связаться с вами в любую минуту.

По дороге к машине Бёмер взглянул на часы.

— Скоро семь. Заглянем ещё и к Фиссману.

— Непременно, — мрачно отозвался Макс. —