Неле хочет закричать — но изо рта не вырывается ни звука. Остриё медленно опускается к глазу отца. Он стискивает веки, отчаянно пытается отвернуть голову, но рука в волосах держит крепко. Хватка смещается: двумя пальцами в перчатке мушиное существо приподнимает веко.

Неле перестаёт дышать, заворожённая кончиком ножа, застывшим в нескольких миллиметрах от отцовского глаза. Она видит, как он движется, касается роговицы. И вдруг всё вокруг сходится в чёрный туннель. Мрак поглощает комнату — только глаз папы, точно выхваченный лучом прожектора, горит в темноте.

С пугающей отчётливостью она видит, как остриё слегка продавливает поверхность глаза, а затем, словно сопротивление разом исчезло, входит в глазное яблоко. Видит, как голова отца дёргается из стороны в сторону, а из глазницы сочится студенистая жидкость и стекает по щеке. Её взгляд, будто окаменев, прикован к его лицу; в голове пусто, она больше ни о чём не думает и даже не знает, дышит ли ещё.

Видит, как нож переходит ко второму глазу и вонзается туда же. Слышит, как голос произносит:

— Тьма.

А затем смотрит, как лезвие перерезает отцу горло.

Неле видит всё это — и не чувствует ничего, кроме холодной, сосущей пустоты.

Все новые книжки тут: Торрент-трекер и форум «NoNaMe Club»

ГЛАВА 13

Последние два дня Бёмер и Макс провели за отчётами, кропотливой проверкой и опросами друзей и знакомых Липпертов. Порой это оборачивалось встречами самого причудливого свойства, но, как и в случае с семьёй Дариус, ни на шаг не приближало к разгадке.

В пятницу после обеда Макс прикидывал, не провести ли вечер с Кирстен, когда Бёмер вернулся от Горгеса с каменным лицом. Начальство требовало ответа прессе: газеты в голос попрекали следствие бессилием. Бёмер замер на пороге и посмотрел на напарника так, что у того ёкнуло сердце.

— Что случилось?

Голос Бёмера прозвучал глухо:

— Тройное убийство. Угадай где.

Этого не может быть.

— На Калькумер-штрассе? Только не там.

— Именно там.

— Вот дерьмо, — вырвалось у Макса.

— Катастрофа. Отец, мать, дочь. Собирайся, едем.

— Сколько ей? — спросил Макс уже в коридоре, нагоняя Бёмера. — Дочери.

— Четырнадцать. Младшую, двенадцатилетнюю, он оставил в живых. Больше я и сам пока ничего не знаю.

— Значит, Фиссман не врал.

— Похоже. Но это подождёт — возьмёмся за него позже.

В дороге они почти не разговаривали. Макс упрямо заставлял себя думать о Фиссмане — лишь бы не представлять четырнадцатилетнюю девочку, которую только что убили. И уж тем более не гадать, как её убили. Он узнает это и сам. Слишком скоро.

Ломая голову над тем, откуда, чёрт возьми, Фиссман мог знать о следующем убийстве, Макс принял решение: он навестит одного человека, которого давно и глубоко уважает. Быть может, тот подскажет что-то по-настоящему важное.

До дома доехали за десять минут. Двухэтажный особняк стоял особняком: до соседних построек — метров по двадцать с каждой стороны. Судя по виду, здание было ещё совсем новым.

У ворот уже темнели две патрульные машины и гражданские автомобили криминалистов. Заметил Макс и машину доктора Райнхардта.

— Как они всегда умудряются нас опережать? — протянул он задумчиво.

Бёмер невесело хмыкнул:

— Чистый страх. Боятся, что мы им всё затопчем, если окажемся там первыми.

В прихожей навстречу им поднялся из подвала Патшетт — бледный как полотно.

— Ох, мужики, готовьтесь. Я многое повидал, но то, что там внизу… — Он оборвал фразу и махнул рукой. — Мне нужно на воздух.

Едва переступив порог просторного подвала, Макс понял, о чём говорил коллега. Омерзительно было не только зрелище, открывшееся глазам, — в лицо ударило тяжёлое, удушливое зловоние. Вдобавок в помещении стояла липкая жара.

В ряд на трёх стульях сидели женщина, мужчина и девочка-подросток. У всех троих были перерезаны глотки. Как и у Липперта, разрезы оказались так глубоки, что головы наполовину отделились от тел и запрокинулись назад. Мужчине вдобавок выкололи глаза. Левая тёмная глазница словно таращилась в потолок; правая являла зрелище поистине чудовищное: там, где полагалось быть глазному яблоку, торчал цветок. Белая лилия.

Макс перевёл взгляд на Бёмера — тот тоже не сводил глаз с цветка, отмахиваясь от мух, норовивших сесть на лицо. Мухи были везде. Воздух гудел; они облепили рассечённые шеи и пустую глазницу мужчины, сбиваясь в плотные чёрные комья.

Бёмер прижал платок ко рту, покосился на доктора Райнхардта и глухо проворчал:

— Мне кажется, или он входит во вкус?

— По крайней мере, судя по числу жертв, — отозвался Райнхардт. — Хотя, возможно, дело не в этом. Я, конечно, не сыщик, но одно бросается в глаза: он всегда оставляет свидетеля. Похоже, количество жертв ему безразлично — оно подгоняется под размер семьи. Главное, чтобы кто-то уцелел. Точнее — чтобы уцелела. До сих пор выживали только женщины. И вот теперь — девочка.

— Сколько они уже мертвы? — спросил Макс, стараясь дышать поверхностно, чтобы не стошнило.

— Судя по нашествию мух… раны кишат яйцами. Плюс жара — отопление выкручено до упора… Часов тридцать шесть, я бы сказал.

— То есть двенадцатилетняя просидела здесь тридцать шесть часов — и всё это время смотрела на мёртвую семью? На отца с цветком в глазнице? На мух, которые…

— Да.

— Господи… Где она?

— В глубочайшем шоке. Ни слова. С ней наверху врач и психолог, «скорая» будет с минуты на минуту.

— Я поднимусь, если не возражаешь, — сказал Макс.

Ему отчаянно хотелось покинуть этот подвал. Особенно невыносим был вид четырнадцатилетней. Бёмер пару секунд молча изучал его лицо и кивнул:

— Иди. Я следом.

Девочка лежала на втором этаже, в спальне, какую трудно было представить иной: стены увешаны постерами подростковых групп, на белом комоде выстроились фигурки лошадей всех цветов радуги, письменный стол завален пакетиками с разноцветным бисером, мотками нейлоновой лески и коробочками со стразами.

Над кроватью на штативе висела капельница; по прозрачной трубке раствор стекал в вену на тонкой детской руке. Врач складывал чемоданчик; на краю постели сидела молодая шатенка и что-то негромко, очень мягко говорила девочке.

Когда Макс тихо представился, женщина подняла на него печальный взгляд.

— Ни слова. Ни на что не реагирует. Тяжелейшая травма.

— Полное обезвоживание, — добавил врач. — Сейчас отвезём её в больницу. Состояние, на мой взгляд, угрожающее.

Девочка лежала неподвижно, точно кукла, уставив остекленевший взгляд