цеха, раз у нас своего ПТУ нету, найди ты мне пару-тройку хороших парнишек, заинтересуй их, а я, пока жив, сделаю из них мастеров.

«Горячо, горячо, — вдруг подумал Виктор Львович. — Вот оно, решение! Как же раньше не подумал о такой возможности? Слишком близко лежало, вот почему… Кто из классиков сказал, что случай — проявление необходимости? Ладно, не важно кто, важно, что сказавший это — умница! Не зашиб бы коленку, не случилось бы этого разговора, а лучшего наставника, чем Савельич, на всем земном шаре не сыскать. Пятерых ему не потянуть, а Димитриева и Быкова в самый раз, что характерно…»

— Значит, пару-тройку хороших парнишек, а, Савельич? Моих красавцев, к примеру, взяли бы к себе на практику?

— Чего ж не взять? — сказал Савельич и, как бы невзначай, добавил: — Если, конечно, с дальним прицелом.

Виктор Львович засмеялся. Каков старик, однако! Ни на грамм интересами своего завода не поступится. Вот кого инспектором по техобучению надо ставить.

— Можно и с дальним. Сдается мне, Савельич, что базовый завод весь этот выпуск не осилит. Бывает, что и на сторону отдаем парнишек.

— И не жалко?

— Государство-то одно, что характерно.

Савельич наклонился к Виктору Львовичу, уперся руками в мощные колени.

— Так ты это всерьез? Смотри, Виктор, я в надежде буду. Когда приведешь? И чтоб головатых, понял? С руками! И чтоб к металлу чутье было.

Глава девятая

Солнце точно навеки нависло над плацем. Трубы оркестра сияли, как расплавленное серебро, ожигали раскаленными мундштуками губы музыкантов. Пуговицы и пряжки на парадных мундирах солдат и офицеров сверкали фонариками.

Ваня стоял в шеренге уволенных в запас, первый раз за всю службу лицом к строю. По правую руку от него хлюпал носом от волнения Степа Михеенко. По левую — непривычно тихий и бледный Мишка Лозовский, за Мишкой торжественно вытянулся в струнку Коля Степанов, а за ним радостно сиял всеми тридцатью двумя зубами Сашка Микторчик… У этого на круглом лице с фатовскими тонкими усиками одна эмоция — вырвался!

А на трибуне уже говорил прощальные слова замполит полка подполковник Груздев. Говорил так, словно уходящие сегодня в запас солдаты родились и выросли в полку, словно он отрывал их от сердца… Ваня знал, что печаль его искренна. И все солдаты это знали. Поэтому и слушали его внимательно: и те, кто уходил, и те, кто оставался. У Вани запершило в горле, и он сбился с шага, когда следом за Степой шел прощаться со Знаменем… Никогда не думал, что это будет так трудно — прощаться.

Оркестр грянул «Мы из Кронштадта», и полк пошел торжественным маршем мимо трибуны. Ваня смотрел на лица ребят, на офицеров… Как быстро пролетели два года. Вроде только вчера гонял их, неотесанных новобранцев, по этому плацу бравый сержант Вовочка Зуев. И вот уже нет сержанта в строю. Сдает сейчас экзамены за первый курс Калининградского военно-инженерного курсант Зуев, а может быть, и уже вкалывает на практике будущий великий инженер? И конечно, учится он на все пятерки. Размениваться на промежуточные оценки Вовочка не будет.

Нет в строю и их любимого взводного, лейтенанта Малахова. Еще прошлой осенью он поступил в Военно-политическую академию…

Старший лейтенант Хуторчук ходил по этому поводу объясняться с замполитом.

Крепкий разговор у них вышел перед отъездом Малахова на экзамены. Михеенко стоял тогда на карауле у Знамени, рядом с кабинетом замполита, и слышал, как Хуторчук доказывал:

— Малахов — талантливый инженер… У него не голова, а генератор идей… Такие офицеры нужны армии!

Упрекал замполита, что сбил он Малахова с пути технического прогресса. На что подполковник ехидно заявил:

— Боевиков вроде вас, старший лейтенант, я уважаю. Но их, слава богу, много. Любой парень с головой может при желании стать военным инженером и будет толкать технический прогресс за милую душу. А вот вырастить из любого, даже с головой, стоящего политработника, воспитателя — шалишь… Тут, старший лейтенант, не только голова нужна, а еще и многие личные качества. Два-три человека из сотни… Малахов из таких. Из редких. А то, что он еще и талантливый инженер, делу не помеха, только плюс для политработника.

Михеенко рассказывал, что Хуторчук выскочил тогда от замполита, точно из сауны — в пору было на гвоздик в сушилке вешать, для просушки… Да и самого Хуторчука в строю сегодня нет. Подал рапорт и уже два месяца командует инженерной ротой в парашютно-десантном полку. Тесно ему без Малахова стало на земле.

Рота за ротой проходили мимо трибуны. И хотя Ваня знал достаточно хорошо только парней из своего батальона, а остальных едва в лицо, сейчас ему казалось, что весь полк состоит из близких ему людей и без них будет ему плохо.

Они шли мимо него все вместе, единым коллективом. Они знают, что им предстоит сегодня и завтра, а он уже вне коллектива.

Возле КПП уволенных в запас ждал свежевымытый Леопард, чтобы отвезти их на станцию к поезду. Коля Степанов последний раз сел за руль.

В толпе провожающих послышались шутки, что Леопард от тоски по Степанову зачахнет или начнет кусаться. И всё начали вспоминать рассказ Лозовского, как Леопард на глазах у всего гаража боднул дежурного механика бампером за то, что он пристал к Степанову не по делу. Ваня сочувственно погладил осиротевшую машину по горячему от солнца крылу. И честное слово, он явственно услышал, как машина в ответ вздохнула. Ваня заглянул в кабину:

— Степаныч, а он чувствует, что ты уезжаешь.

Коля серьезно кивнул:

— Точно. Заводиться не хотел. Вчера масла залил под завязку, а сегодня пришел — сухо…

Механик, сидевший рядом с Колей в кабине, нервно улыбнулся. Ему предстояло перегнать Леопарда со станции в часть. А он служил первый год и еще верил солдатским россказням о необыкновенном отношении машины к Степанову.

Лозовский забросил чемоданчик в кузов, перевалился через борт и подошел к кабине.

— Тронулись, мужики? На поезд не опоздать бы.

— Собирай народ, я готов, — сказал Коля.

Мишка сложил ладони рупором и закричал:

— Степа-а! Михеенко-о! Кончай прощальное танго! Пора в дорогу-у! Михеенко с трудом выбрался из толпы земляков и забрался в кузов.

Следом за ним попрыгали остальные уволенные.

— Прощевайте, хлопцы! — проникновенно сказал землякам Степа. — Служите добре. Калинюк, где Калинюк?

— Та тута я, — раздался из толпы голос с ленцой.

— Гляди добре, Калинюк, за моим КрАЗом, то умная машина. Если что, я до твоей Незавертайловки доберусь — ухи оборву! Иван, а ты шо там стоишь? Сидай, та