топал ногами, то и дело возбужденно толкал Геру локтем в бок.

— Видал?! Нет, ты посмотри только, какие красавцы! Как работают! Вася-я-я, вперед! Вася-я, мочи его!

Красавцы были действительно что надо! Ничего не скажешь. Не какие-нибудь там «везунчики», для которых синяк на витрине трагедия. По лицам и ухваткам боксеров из училища было издали видно, что они прошли настоящую дворовую школу.

— Хочешь боксом заняться? — спросил комиссар в перерыве.

Гера только глянул на него. Да останови комиссар тысячу первых попавшихся парней ни один не откажется. Только кто его в секцию возьмет?

— Поступай в училище, и запишем тебя. Еще призы на международных соревнованиях будешь брать, что характерно.

После матча они поехали домой к комиссару и допоздна пили чай с сухариками и разговаривали. А за стеной храпел на всю квартиру Савельич. Сначала Гера счел бабу Фису и Савельича «чокнутыми». Где это видано, чтобы незнакомого человека приглашали к столу, кормили, а потом уже спрашивали, кто он и чем занимается… И комиссар им под стать, точно не соседи, а родственники. Давно у Геры не было так хорошо и спокойно на душе. Он и сам не заметил, как разговорился откровенно с людьми, о которых еще с утра ничего не знал. Савельич и баба Фиса ушли спать, а они с комиссаром все гоняли чаи, пока не спохватились, что на дворе ночь и даже трамваи перестали ходить. Хорошо, что живут в одном районе…

На прощание комиссар сказал:

— Кончай базар в школе. Осенью жду в училище. Другой дороги у тебя нет, что характерно. Ты же не этот шкодливый тип, который сбежал, верно? Адрес мой знаешь. Заходи если что. Договорились?

— Еще подлить крепенького? — спросила Марина Павловна.

— Спасибо. Больше не хочу. — Гера отодвинул чашку и в упор взглянул на Сергея: дескать, если решил, что замазал мне глаза обедом и прочими штучками, считай, что крупно ошибся. — Так вот, мужики, чтобы вы знали: подставлять комиссара я вам не дам, понятно?

Сергей еще пребывал в благодушном настроении и поэтому не сразу понял, что хотел сказать этим заявлением Гера.

— Куда подставлять? — наивно спросил он.

— Не куда, а под неприятности. Обрадовались, что человек заболел? За спиной шуруете?

Марина Павловна застыла в недоумении у плиты с чайником в руке. Вальтер вместе со стулом повернулся лицом к Дерябину и резко сказал:

— Но, но… Ты говори, да не заговаривайся! Что тебя не устраивает?

— Все, — отрезал Гера.

— А то, что мы вместо дела убираем стружку и пакуем шашлычницы, тебя устраивает? — внешне спокойно спросил Сергей.

— Допустим, не устраивает. Ну и что из этого? Думаешь, вы устроили в цехе заваруху, так завтра все переменится? Как бы не так! Только комиссару за вас выговорешник влепят. Этого вы добиваетесь, да? Так Бронислава постарается, сам не знаешь, что ли? Она же его с потрохами съесть готова!

— Мы о деле думали…

— О деле, — передразнил Гера. — Тоже министр нашелся! О комиссаре надо было сначала подумать.

Сергей встал, отошел к окну и сел на низкий подоконник, обхватив руками колено.

— По-твоему, ты один уважаешь комиссара…

— Выходит, так. Фасону в тебе много, Димитриев. Привык только о себе думать.

Гера тоже встал, аккуратно поставил стул на место и взглянул на молча стоявшую возле плиты Марину Павловну.

— Извините, если что не так. А вы, — он повернулся к Сергею, — завтра пойдете в цех и будете работать как положено, понятно?

— А если не будем? — спросил Вальтер.

— Пеняйте на себя. Я вас предупредил, что подставлять комиссара не дам. И группу тянуть назад тоже не позволю. Мы по всем показателям впереди всех, что же теперь из-за вас назад скатиться? Так что учтите.

— Обязательно, — сказал Вальтер, — всенепременно, хозяин, учтем ваши указания.

Гера не обратил внимания на иронию. Он вообще не принимал Вальтера всерьез, считая вечные быковские штучки и шуточки признаком несерьезности характера.

— А наше мнение ты, конечно, знать не хочешь? — спросил Сергей.

— А ваше мнение никого не интересует, Димитриев.

— Почему?

— Потому что другие не дурее вас, а работают, где поставили, и не рыпаются. Учтите, если завтра не выйдете на работу — пеняйте на себя.

И ушел.

Сергей сумрачно смотрел перед собою в пол, а Вальтер сосредоточенно катал по столу хлебный шарик.

Из плохо закрученного крана капала вода. Звонко и размеренно, точно отсчитывала секунды ультиматума.

— Серьезный мужчина, — прервала затянувшееся молчание Марина Павловна.

Сергей вскочил, заходил по кухне, вне себя от гнева:

— Диктатор! И еще угрожает! Да кто ему право дал?!

— Надо было у него спросить, пока он здесь был, — сказал Вальтер, — и не отмалчиваться, а выдать ему как следует за генеральские замашки.

Сергей резко остановился возле него:

— Он же был у меня в доме! Неужели и это надо тебе объяснять?

— Ты хорошо сделал, что сдержался, — сказала Марина Павловна и села за стол, — а теперь давайте поговорим. Что вы собираетесь делать?

— Понятия не имею, — буркнул Сергей и тоже сел за стол, опав, точно резиновый мешок, из которого выпустили воздух.

— Не имел раньше или не имеешь теперь? — настойчиво продолжала Марина Павловна.

Сергей досадливо поморщился:

— Ба, ну что ты в самом деле? Слышала ведь все… Получается, что мы против комиссара.

— Это Дерябин так повернул, — сказал Вальтер.

— Дерябин не Дерябин, а получается…

Марина Павловна сплела пальцы и положила руки перед собой на стол. Широкие рукава вязаной коричневой кофты сползли к локтям. Даже в такую неимоверную жару, как в это лето, Марина Павловна иногда мерзла — окна были раскрыты настежь и по квартире гулял сквозняк.

Охваченный тягостным тревожным чувством, Сергей смотрел на истонченные годами руки бабушки в бледно-голубых прожилках, отчего они казались прозрачными, и думал о том, что Герка в чем-то прав. Получается, что они, сами того не желая, подставили комиссара… И как теперь быть — непонятно.

— Может, вам отыграть назад? — будничным голосом, как о чем-то не имеющем значения, тихо спросила Марина Павловна.

— Как отыграть? — машинально переспросил Сергей, все еще занятый мыслями о Гере, комиссаре и пугающем клубке чужих страстей и интересов, который образовался вокруг их, казалось бы, простого поступка.

— Человек может ошибиться, а потом исправить свою вину, — все тем же будничным голосом объяснила Марина Павловна.

Вальтер опустил голову и молча катал по столу хлебный шарик, освободив поле боя Сергею. А Сергей, несколько ошеломленный бабушкиным предложением, вдруг подумал, что в словах ее есть сермяжная правда. Герка прав — он не министр. «Другие не дурее вас, а работают, где поставили…» И не дергаются. Пусть там,