— Анна.

— А меня Павлом… Образованная?

— Что вы! — Анна засмеялась. Приключение начинало ей нравиться, да и красноармеец оказался ужасно симпатичным, темнобровым, с желтокарими веселыми глазами. Впечатление от поездки портило соседство спекулянта, от которого густо и неприятно пахло сивухой.

В комитете было много народа: красноармейцы — все почему-то с винтовками, — суровые мужчины в кожаных курточках, рабочие и даже два молодых человека в гимназических тужурках. И все они одобрительно смотрели на Анну, и каждый считал своим долгом пожать ей руку и сказать:

— Смотрите, нашего-то полку прибыло!

Потом командир Павла, пожилой мужчина в штатском платье, велел ему проводить Анну домой.

Павел проводил.

Поздним вечером пришел снова и выгрузил из вещевого мешка буханку хлеба, мешочек пшенки, кусок сала в тряпочке и два куска сахара.

— Что это? — удивленно спросила Анна. — Зачем?

— Паек мой. Будешь варить похлебку. Гуртом и пропитаемся.

«Гуртом» они счастливо пропитались до сорок второго года.

После демобилизации из Красной Армии Павел, с помощью жены, закончил рабфак, а затем Горный институт. А Анна стала хирургом. В сорок втором Павел погиб в ополчении, а Анна Сергеевна была смертельно ранена осколком бомбы во время операции. Старший брат Владислав, инженер-строитель, командир саперного батальона, погиб в августе сорок пятого в десантной операции при взятии Харбина.

Из всей семьи домой после войны вернулась одна Мариша. Марина Павловна. С двумя медалями и тремя орденами на гимнастерке. Старший лейтенант, командир роты связи.

Вернулась одна, а вскоре их стало двое. Она и сын Павел. Отец его, капитан, Сергей Димитриев, остался лежать в братской могиле под Кенигсбергом…

«Бедненькая, осталась одна с ребенком на руках», — вздыхали сердобольные соседки.

Одна? Нет, Марина Павловна не считала да и не чувствовала себя одинокой. Голодно — было. Холодно — было. Особенно в послевоенные годы. Но одиноко — нет. Друзья, товарищи… Однополчане — вот кто всегда оказывался рядом в трудную минуту.

В институте однокурсники по очереди сидели с Павликом, пока Мариша сдавала зачет или экзамен. На время практики, да и потом с первого дня полевого сезона до последнего, Павлик жил в Парголово у бывшего ротного старшины Валентина Федоровича, токаря с Металлического. Под его влиянием Павел изменил семейной традиции и вместо Горного института поступил в Политехнический, стал турбинщиком…

— Ба, что с тобой?

Марина Павловна открыла глаза. Сергей наклонился к ней, потрогал губами лоб. Он был встревожен, хорошо зная с детства: если бабушка спит днем, значит, нездорова.

Марина Павловна ласково похлопала его по руке.

— Все в порядке, мальчик. Задумалась и незаметно уснула. Ничего не поделаешь — старею.

— Ну что вы! — энергично запротестовал Вальтер. — Разве вы старая?!

— Не успокаивай меня, Валентин, я не страдаю. Лучше помогите мне выбраться из кресла… Есть хотите?

— Еще как! Еле домой доползли! Хорошо, что лифт работает, а то бы полегли на первом этаже, скажи, Вальтер?

— Обязательно, — сказал Вальтер.

В коридоре звякнул колокольчик. Ребята удивленно переглянулись.

— Кто бы это? — спросил Сергей. — Ба, ты никого не ждешь?

— Открой дверь и узнаешь, — сказала Марина Павловна, укладывая недовязанный носок в корзинку.

А Сергей был уже в коридоре и лихорадочно вертел замок, позабыв от волнения, что сам же поставил его вверх ногами, когда весной ремонтировали дверь. Вдруг это родители прилетели, забыв дать телеграмму? Хотя вряд ли… Где-то под Иркутском построили новую теплоэлектростанцию, и они там запускают турбину родного завода, а это процесс долгий. Славка в плавании… А вдруг это Ваня приехал?! Наконец дверь распахнулась, но на площадке стоял не долгожданный Ваня, а совсем нежданный Гера Дерябин… Сергей не сумел скрыть разочарования.

— Это ты? — упавшим голосом спросил он.

— Я, — сказал Гера, — не ждал?

Сергей пожал плечами. Естественно, не ждал. За два года учебы в одной группе Гера ни разу у него не был, хотя и жил неподалеку, на Пионерской. Отношения между ними были вполне дружественными, но и не близкими. Как говорится: у каждого своя компания. Дерябин, человек категорический, спортивный, интересовался только боксом и даже имел первый разряд. Парни в группе уважали его за честность и физическую силу. А говорить с ним Сергею было не о чем.

— Я на минуту, — сказал Гера, не переступая порога. — Выйди, дело есть. Быков случайно не у тебя?

— Здесь, и совершенно случайно, — сказал Вальтер за спиной Сергея. — Я человек отзывчивый. Зовут обедать — иду. Вареньем кормят — ем. Старосте понадобился — вот он я! Чиво, хозяин, надоть?

Сергей рассмеялся, а Гера нахмурился. Он не терпел трепа, да и вообще, как давно заметил Сергей, по части юмора был слабоват. Как-то, еще на первом году, ребята затеяли возню на перемене и хотели втянуть в игру Вальтера. Стали тянуть его за руки в круг. Вальтер, обожающий розыгрыши, сел на пол и завопил дурным голосом: «Пожалейте меня, я сирота!» Гера тут же растолкал ребят, поднял Вальку с пола и сказал удивленно: «Зачем обижаете человека? Ему и так несладко приходится». — «Да какой же он сирота?!» — возмутились ребята. Вальтер, успевший отбежать поближе к двери, веселился как мог: «А у меня еще и малярия! Нас, сирот, руками не трогай!» — «Зачем врал?» — спросил Гера. «Да я не врал… Я же пошутил!» — оправдывался Вальтер под хохот ребят. Никому из них и в голову не могло прийти, что Валькин треп можно принять всерьез.

— Сережа, у нас гости? — спросила Марина Павловна, направляясь из комнаты в кухню. Коридор был без окон, а Сергей впопыхах не зажег свет. Марина Павловна остановилась на полдороге, пытаясь разглядеть, кто пришел.

— Да нет, ба, это Гера Дерябин, наш староста, — сказал Сергей, — у него дело ко мне.

— Очень хорошо. Проходите, Гера, сейчас будем обедать.

— Ба, я же сказал: он по делу, — раздражаясь на непонятливость бабушки, сказал Сергей. — Иди, мы скоро.

— Человек пришел в дом — по делу или без дела — он гость. Заходите, Гера. Поговорите о ваших делах за столом. Сергей, достань, пожалуйста, масло из морозильника. Там примерзло, не могу открыть.

Сергей виновато взглянул на Геру и развел руками: дескать, ничего не попишешь — приказ главнокомандующего. И поспешил на кухню.

Гера постоял секунду в сомнении. Ситуация складывалась не так, как он запланировал, — смущало присутствие Марины Павловны. Но отступать от раз принятого решения было не в его характере. Он вошел в коридор и начал снимать возле порога туфли.

— Не надо, — остановила его Марина Павловна и улыбнулась. — В нашем доме гостей не раздевают.

В полутьме улыбка была