на дачу. Вернуться в Кавголово бабушка отказалась наотрез. Так и просидели половину лета в городе.

— Представляешь, мегера меня жалела! Искренне сокрушалась, что я, проработав всю жизнь геологом, «таскалась в голоде и холоде по лесам и болотам», осталась на старости лет нищей.

— Какая же ты нищая?! — возмутился Сергей.

— С ее точки зрения. Не нажила ни дачи, ни машины, не скопила ничего на черный день. Осталась на одной голой пенсии. Это она так говорила: «Милая, на одной голой пенсии ноги протянешь. Стоило из-за этого по тайге гробиться?» Я пыталась объяснить ей, что любила свою работу, а она недоверчиво кривила губы: «Любила? За такие гроши? Ты ж не святая какая…»

— А зачем ты с ней вообще говорила?

— Видишь ли, мне казалось, если ей хорошо объяснить, то, может быть, она поймет, что жизнь гораздо шире ее садового участка. Что есть вещи, которые не измеришь никакими деньгами. Но… Когда я говорила ей, что у меня много верных друзей, она презрительно отмахивалась: «Друзья… Они друзья, пока у тебя есть что на стол поставить. А когда не будет — ищи-свищи этих друзей!» Вот, мой мальчик, бывает и такой счет к жизни… И знаешь, я убеждена, что «хозяйский» счет отличается от «дамского» только терминологией и антуражем…

Сергей представил себе изысканную Марусину маму рядом с кавголовской мегерой. Нет, не может быть между ними ничего общего. Бабушка, конечно, преувеличивает. Но тут же вспомнил отчужденный голос Марусиной матери — она не просила, она отсекала Марусю от него. Почему? Разве он стал другим?

Сергей перестал звонить Нарыковым — пусть живут спокойно. И не пошел на выпускной вечер в школу, хотя ребята звали. Он не обманывал себя, не делал вид, что ему все до лампочки, — пошел бы с радостью, побежал, если бы Маруся позвонила и позвала с собой.

Она не позвонила.

Значит, не хочет видеть. Что же ему теперь навязывать себя в друзья? Доказывать, что ПТУ та же школа, только здесь еще плюс ко всему учат настоящему мастерству? Нет уж… Тем более ребята говорили, что на выпускном вечере Маруся несколько раз танцевала с Вадиком Ефимовым. Он собирается в медицинский. И поступит. Его мать поступит сыночка в любой институт, можно не сомневаться. Неужели Маруся все забыла? Или время смывает подлые поступки? Впрочем, они теперь в одной социальной среде…

— Что ты молчишь? — спросил Вальтер.

— Я не молчу…

— Уставился в землю, точно боишься, что она под тобой провалится. Скажи прямо: если поссорились, то и я не пойду…

— Надо беречь лес от огня? — спросил Сергей.

— Обязательно! — откликнулся Вальтер. — Лес — наше богатство.

И они, не останавливаясь, миновали школу. Проходя мимо трамвайной остановки, Вальтер оглянулся раз, другой… Сергей поинтересовался:

— Трамвай высматриваешь?

— Да нет… Ты только посмотри на этого поросенка…

Сергей оглянулся. Привалясь спиной к стенду с газетами, на трамвайной остановке, картинно сдвинув соломенную шляпу на глаза, стоял упитанный парень в шикарных джинсах и безмятежно лузгал семечки. Тротуар вокруг был засыпан шелухой.

«И впрямь — поросенок», — подумал Сергей. Круглолицый, с коротким вздернутым носом и рыжеватыми пушистыми бровями над маленькими глазками.

— Давай повоспитываем? — предложил Вальтер. — Руки чешутся. Всю нашу школу заплевал!

— Не накаляйся. Может, хватит на сегодня приключений? Да и есть охота. Марина Павловна лично обещала соляночку сообразить.

И они пошли через дорогу, лавируя между машинами. В это время из дверей школы вышел отряд пионеров. Когда передняя пара достигла трамвайной остановки, последняя еще спускалась по широким ступенькам лестницы. Сзади всех шла Маруся. Косы она остригла еще в девятом классе, и короткие волосы были перехвачены на макушке резинкой с двумя крупными белыми шариками.

— Передняя пара! — крикнула Маруся, приставив ладони рупором ко рту. — Стойте! Подождите зеленый свет!

И тут же раздался гневный крик:

— С ума сошел, да?! Стоит и в лицо своими семечками!

Девочка в нарядной белой кофточке сняла панамку и начала ее брезгливо отряхивать.

— Подумаешь, принцесса! — с ленивой насмешкой сказал парень и выплюнул шелуху ей на кофточку.

— Бессовестный! — закричала девочка. — Вот заберут тебя в милицию, тогда узнаешь! Хулиган несчастный!

— Сейчас заплачу от страха. — Парень засмеялся и выхватил у девочки панамку. — Шикарная шапочка, жалко не красная. Будет чем в милиции слезы вытирать.

— Маруся! — закричали девчонки. — Хулиган у Семеновой панамку отнял! И еще плюется!

Двое мальчишек подскочили к парню. Один подпрыгнул, схватил панамку и стал тянуть к себе. Другой налетел на парня, размахивая кулаками. Драться он явно не умел. Остальные ребята растерянно смотрели на бежавшую к ним Марусю.

— А ну брысь отсюда! — сказал парень и широкой ладонью смазал одного из мальчишек по лицу. Они испуганно отбежали.

Маруся схватила парня за руку, пытаясь отнять панамку. Он широко улыбнулся ей, точно старой знакомой.

— Успокойтесь, мисс. Вы такая красивая и уже такая нервная! Лечиться не пробовали?

И, веселясь, помахивал панамкой перед лицом Маруси, уверенный в безнаказанности.

— Как вам не стыдно! Прекратите сейчас же… — дрожащим голосом просила Маруся и вдруг громко закричала, оглядываясь на прохожих: — Да помогите же кто-нибудь!

Прохожих не было. То есть они, конечно, были, но проходили мимо с непроницаемыми лицами. Пионеры возмущенно галдели, сбившись в кучу.

Сергей и Вальтер были уже на другой стороне улицы, когда услышали крик Маруси. Они не поняли, кто кричит, но человек звал «на помощь», и они со всех ног бросились к школе.

— Тунеядец поганый! — взревел Вальтер, подбегая.

Но Сергей опередил его.

— Да вы что?! — крикнул он ребятам. — Пионеры! А ну дайте ему! Вы же коллектив!

Мальчишки ринулись в бой так дружно, словно давно ждали команду. Все до единого, даже девчонки, навалились на поросенка и уже через минуту, отмахиваясь и ругаясь, он улепетывал от разъяренных пионеров.

Маруся растерянно металась вокруг, хватая своих ребят за руки.

— Как вам не стыдно, — чуть не плача, сказала она Сергею и Вальтеру, когда пионеры немного успокоились и разобрались попарно. — Этому вас в пэтэу учат?! Это же была драка! Понимаете — дра-ка! Господи, ну что вы наделали? Кто вас просил?

У Сергея гневно задергалось лицо. И от ее упреков, и от тона, каким она произнесла «пэтэу».

— Что же ты его в угол не поставила? — со злостью спросил Вальтер. — Он бы сразу исправился.

Сергей молчал, не в силах справиться с волнением. Мало ему своих неприятностей, так судьба еще и Марусю подсуропила с набором пыльных истин… Или неприятности в самом деле не бродят в одиночестве, а наваливаются на