class="p1">— Как это нечем?! — возмутился Сергей. — Я человека спас!

— Никто не отрицает. Спас. Когда мужчина совершает мужской поступок — это норма поведения. Гордиться этим — все равно что ставить себе в заслугу порядочность.

В этом вся бабушка. Даже если бы он своими руками уничтожил весь ядерный запас планеты, бабушка сказала бы, что это нормальный мужской поступок… А старик, если бы его Машенька просто перевела слепого через дорогу, сам бы написал о ее подвиге в газету. И Сергей невольно улыбнулся своим мыслям. А старик вертел головой и смотрел на пассажиров зовущими глазами. За сто километров было видно, как хочется ему насладиться разговором о своей гениально-музыкальной внучке. Но пассажиры, занятые своими мыслями, оставались безучастными. Заметив улыбку, старик развернулся всем корпусом к Сергею и сказал:

— Вот, музыке внучку учим. На рояле, между прочим. Учителя говорят, что у нее редкие способности…

Сергей хотел ограничиться вежливым кивком, но неожиданно для себя сказал:

— Вы бы лучше научили ее уступать место старшим…

И прикусил язык. Но было поздно. Старик чуть не задохнулся. Он был не то чтобы оскорблен, он был возмущен до нервного потрясения.

— Стыдно! — крикнул он срывающимся голосом и закашлялся. — Молоко на губах… Еще замечания делает!.. Да кто тебе право дал, мальчишка!

В автобусе стало тихо. Пассажиры удивленно переглядывались, некоторые смотрели на Сергея осуждающе. Но тут из-за спины Сергея раздался уверенный командирский бас:

— Парень прав.

Сергей оглянулся. Сзади него стоял меднолицый капитан второго ранга. Растерявшийся было Сергей приободрился: «За нас Балтийский флот — не пропадем!» Молчавшие все это время пассажиры, казавшиеся вялыми и безучастными ко всему, неожиданно активно включились в дорожный сюжет. Может, им тоже надоело слушать наивное хвастовство деда и лицезреть величавую, как манекен, внучку?

— Сначала людьми надо вырастить, — сиплым баритоном сказала женщина, подпиравшая Сергея справа.

Та, что слева, тут же подхватила:

— Верно. Учим, учим их: музыке, языкам, фигурному катанию, а потом они через человека перешагнут — не оглянутся…

— После не значит вследствие, — сказал интеллигентный мужчина со шведской бородой.

Старик обрадовался хоть такой поддержке.

— Машенька — одаренная девочка, с нею нельзя, как с простыми… И она не перешагнет, правда, Машенька? — В голосе деда послышались подобострастные нотки. Он явно перед нею заискивал.

Девочка не откликнулась. По-прежнему отрешенно смотрела в окно, словно речь шла не о ней. Спокойно предоставила деду отстаивать ее право на место в транспорте, а дома, скорее всего, и на лучший кусок за обедом… Было видно, что поведение деда было для нее нормой. И пожилые женщины, стоящие рядом, тоже нормой.

— Почему вы говорите — «их»? — спросил Сергей у женщины слева. — Нельзя всех в одну кучу.

— Верно, не все, — поддержал его моряк, — но многие.

— Непонятно почему? — сказала женщина слева, видно, для нее это был больной вопрос. — Стараемся, вроде делаем все, как надо, все, как лучше, а они недовольны. — Она повернула голову к Сергею и взяла сумку в другую руку, чтобы лучше видеть его. Вот ты, парень, скажи, чего тебе не хватает?

— Мне всего хватает, — начиная злиться, сдержанно ответил Сергей.

— Что его спрашивать, — сердито прогудела та, что справа. — Сами виноваты. Твердим десятки лет одно и то же: «Дети цветы жизни» да забыли, что лучшие цветы не те, декоративные, что на клумбах, а которые в плоды да ягоды завязываются… А какие плоды от современных-то? Сплошная декорация, что снаружи, что изнутри.

«На войне это называлось — братцы, за что?!», — подумал Сергей. Сетования пассажиров на современную молодежь раздражали его уже не на шутку. Хотелось спорить, доказать им: все, что они говорили, было справедливо для некоторых, но несправедливо для всех. Нельзя из-за одной испорченной девчонки, пусть и одаренной, зачеркивать сотни других, настоящих. Разве мало тому примеров?

— Почему декорация? — запальчиво спросил он. — Мы и работаем, и учимся. А БАМ кто строил? Пенсионеры? А Братскую ГЭС? А целину кто поднимал? У нас в ПТУ сотни парней и девчонок… Между прочим, на старшем курсе уже продукцию выдают. — Он повернулся и в упор взглянул на пожилую женщину, которая считала, что все беды от музыки и фигурного катания. — Вы спрашивали, чего мне не хватает? Именно мне или всем молодым? Дела нам не хватает, слышите? Настоящего дела. И уважения.

Вальтер протискался к нему и потянул за руку:

— Кончай митинг, родной дом прозеваешь.

Все еще в запале, Сергей начал пробираться следом за Вальтером к выходу.

— Знаешь, Серый, твой общественный темперамент начинает меня пугать, — ворчал Вальтер, — как завелся с утра — остановиться не можешь…

Глава шестая

Выйдя из автобуса, Сергей увидел, что они стоят неподалеку от школы, а до родного дома еще две остановки.

— Специально? — спросил он Вальтера.

Вальтер улыбнулся:

— Обязательно. Минута промедления — и ты бы в драку полез, скажешь нет? Чего ты с ними связался? Хочешь зараз всех перевоспитать?

— А ну их! — в сердцах сказал Сергей и оглянулся. Автобус сворачивал за угол. В среднем окне виднелась светлая шляпа старика. Она маячила гордо, как точка в споре. Как символ утверждения, права его внучки на исключительность. Автобус уже скрылся за поворотом, а Сергей все смотрел ему вслед, мучаясь невысказанными словами. Так с ним бывало часто. Потом казалось, если бы высказал, что-то изменилось бы и в нем самом, и в мире. Такое же чувство было у него, когда он утром шел в цех после встречи с инспекторшей. Слова, которые она не захотела услышать, мучили его, будоражили кровь, толкали на решительные поступки. Поэтому он и ворвался в цех, как на баррикаду.

— Пойдем, — сказал Вальтер, — стоишь, как памятник самому себе. Тошно смотреть. Дело сделано, чего теперь раздумывать?

— Я не об этом, — сказал Сергей, — надоело, понимаешь… Чуть что, сразу — молодежь такая-рассякая. Будто молодежь сама по себе выросла, а они тут ни при чем. Словно детей в райисполкомах выдают…

Вальтер, смеясь, подхватил:

— А им, несчастным, досталась бракованная партия!

— Вот, вот… Бабушка рассказывала, была у них в медсанбате сестра. Перепутает лекарства, а потом плачет и всем жалуется: «Я же не виноватая, если на них по-латыни написано!» А сама, между прочим, медучилище закончила перед войной… Откуда же ей латынь знать? Вот и Бронислава… сколько она Ване крови попортила из-за Насти! И все равно…

Но Вальтер оборвал его:

— Хватит. Дай мозгам передых. Так и сдвинуться недолго… В школу зайдем?

— Зачем?

— Нарыкову проведаем. Ты давно ее видел?

— Давно, — неохотно сказал Сергей. — Знаешь, Валька, если тебе так хочется — иди один. Я