— Но он сбежал в ФРГ, попросил там политического убежища.

Гусев не говорил мне об этом, но я решил, что раз ему предоставили такую роскошную жизнь, скорее всего из-за того, что он попросил остаться «из-за несогласия с политикой правительства СССР», как это всегда говорили невозвращенцы.

Но даже эти слова не возымели на моего собеседника никакого впечатления. Он доел запеканку, и опять принялся за крендельки. И когда прожевал, спросил спокойно:

— Как его зовут?

— Александр фон Вальдбург.

Юрген оторвался от еды и посмотрел на меня, как на клоуна, который выдал глупую шутку.

— Немецкий аристократ решил сбежать на запад? Что за чушь?

— На самом деле он Сашка Гусев, но сказал мне, что женился на немецкой аристократке, и взял ее фамилию.

— Ладно, я выясню, кто это. Не вижу ничего особенного в том, что он тебе предлагал. Ты талантливый учёный, можешь читать там лекции, потом возвращаться домой. Что тебя смутило?

— Слишком кучеряво живёт. Двухэтажная вилла, мерседес представительского класса, жена — молодая красивая девушка. А сам он чуть менее страшнее черта. В универе я писал для него рефераты и курсовые. Потому что он сам дуб-дубом. Попал в универ, потому что у него папашка был директором большого мебельного магазина в Москве. И также в аспирантуру поступил.

— Ты завидуешь? — ухмыльнулся Юрген. — Ты писал ему курсовые, а теперь он читает лекции в университете Макса Планка. Ты тоже сможешь это делать.

— Думаю, что он просто хвастался.

— Ты думаешь, он шпион БНД? [1]

Я пожал плечами, ничего не сказав. Хотя меня мучила мысль, что меня опять решили таким образом проверить.

Целиком свою рульку я доесть не смог, и не представлял, кто вообще может осилить столько мяса, если только Гомер Симпсон. Юрген уже управился с запеканкой и встал, взяв со спинки стула куртку из черной мягкой, обливной кожи и я не удержался от шутки:

— Тебе бы к этой куртке маузер или на худой конец наган. Выглядел бы, как настоящий чекист Феликса Дзержинского.

Но Юрген не обиделся, а наоборот улыбнулся как-то даже с гордостью. Похлопал меня одобрительно по плечу, и мы направились к лифту.

— Скажи, почему ваши чекисты в 1920-х годах носили кожаные пальто или куртки? — спросил он, когда мы ехали вниз.

— От кожи легче кровь отмывать, — сказал я.

— Прагматично, — Юргена эта даже не удивило.

— В массовый террор, когда людей пачками расстреливали, некоторые палачи надевали длинные кожаные фартуки, чтобы не запачкаться. Стреляли в затылок, и под зад давали смертнику, чтобы кровь не попала.

Эти жуткие подробности не вызывали на лице Юргена ни удивления, только скорее удовлетворение. Он бросил на меня хитрый взгляд и только спросил:

— Откуда ты это знаешь?

— Читал.

Хотя, конечно, в эти годы читать об этом я не мог. Но моего чекиста это совсем не смутило, будто бы он тоже знал об этом.

Когда мы спустились вниз, то Юрген почему-то не направился сразу к остановке трамвая, мы прошли по парковке, и он замедлил шаг возле шикарного спорткара ярко-красного цвета. Остановился и, хлопнув по капоту, где красовался логотип фирмы в виде крыльев, сказал:

— Хорошая машина?

Я сразу узнал спорткар Джеймса Бонда, который покорял сразу и бесповоротно своей агрессивной, мускулистой мощью, а вкупе с длинным капотом и покатой линией крыши создавал образ британского спорткара, который позаимствовал дизайн у «форд мустанга».

— Астон Мартин? Шикарная тачка.

— Ну вот, теперь это твоя.

Вытащил из сумки ключи с брелком, и толстую инструкцию, на которой красовалась надпись: «Aston Martin Vantage V8». Передал мне в руки, которые у меня предательски задрожали и взмокли.

— Серьёзно? У бандитов конфисковали?

— Нет. Садись в машину, расскажу.

Но прежде, чем сесть за руль, я открыл капот, чтобы убедиться, что в моторный отсек ничего не засунули. Движок внешне сильно отличался от того, что я видел раньше. Отошёл к багажнику, приподняв крышку, увидел запаску, красивую сумочку с ремкомплектом. Положив свою сумку, аккуратно закрыл.

— Не волнуйся, никаких бомб здесь нет, — бросил Юрген.

Он открыл дверь, уселся на пассажирское сидение, положив свою сумку на заднее сидение. Я устроился за рулём. Судя по запаху в салоне, тачка была явно не новой. Но выглядела роскошно: хромированные детали, классические циферблаты приборов встроены в панель из драгоценных пород дерева. Сиденья, центральная консоль и карты дверей отделаны мягкой коричневой кожей. На полу мягкий коврик.

— Конфисковали у британского дипломата, — начал рассказывать Юрген, и в голосе его явно слышалась гордость. — Мерзавец шпионил в пользу МИ6, передавал им наши военные секреты. Конфисковали все его имущество и выслали из страны. Он был так рад, так рад. Что не посадили в тюрьму.

— А тюрьму показывали? — поинтересовался я, поправляя зеркало заднего вида, в котором отражалось довольное лицо Юргена.

— Конечно. Он так обделался от страха, что его потом двое охранников под руки вели. Потом убирать все говно пришлось.

Он рассказывал это с таким удовольствием, что у меня мурашки бежали по коже, когда я представил себя на месте этого несчастного шпиона.

— А почему не завербовали?

— Слабак, — Юрген презрительно махнул рукой. — Ну как тебе машина?

Я полистал инструкцию, присвистнул от удивления:

— Характеристики зашибись. 270 максимальная скорость. За пять секунд набирает сто километров. Шесть передач. Охренеть! А, что же ваши чекисты такую машину не забрали себе?

— Заметная очень, — объяснил с явным сожалением Юрген. — Даже, если ее перекрасить, все равно, она очень выделяется на улице. И потом это же спорткар, его водить надо уметь. А ты умеешь.

— А машина-то леворульная, — сказал я.

— Ему здесь руль переставили. Он себе почти каждый год новую машину покупал, и хотел здесь надолго остаться. Но мы его поймали.

Выражение лица парня стало каким-то загадочно-хитрым, и я спросил:

— Что? «Медовая ловушка». На бабёнку красивую поймали?

Юрген скосил на меня глаза, и ответил, ухмыльнувшись:

— Не совсем.

— Это как? Не совсем?

— Ему больше нравились красивые парни.

— Мерзость, — я непроизвольно скривился. — В Союзе за это в тюрьму сажают. Ладно, куда поедем