Превратиться же в философские понятия верховные боги Неба могли по той причине, что и сама ураническая иерофания была способна к трансформации в метафизическое откровение, иначе говоря, потому что через созерцание Неба как таковое открывалась не только бренность человека и неизмеримое превосходство божества, но и сакральность познания, сакральность духовной силы. Божественный источник и сакральный смысл познания, всемогущество Того, кто видит и понимает, Того, кто «знает», ибо всюду находится, все видит, все создал и над всем господствует, нигде не раскрывались столь же полным и совершенным образом, как при взгляде на дневной небосвод или на усыпанную звездами небесную твердь. Разумеется, современному мышлению подобные божества с их неясными мифологическими контурами (Ихо, Брахман и т. д.) кажутся весьма абстрактными, а потому мы склонны видеть в них не богов в собственном смысле слова, но скорее некие философские понятия. Не стоит, однако, забывать, что для создавшего эти образы первобытного человека знание, ведение были — и остались — эпифаниями могущества, эпифаниями сакральной силы. Ибо тот, кто все видит и все знает, тот есть все и может все. В некоторых случаях подобные верховные существа небесного происхождения трансформировались в «фундамент» Вселенной, в творцов, распорядителей и стражей космических ритмов, постепенно совпадая либо с понятием первопричины, первопринципа, или метафизической сущности мира, либо с законом, иначе говоря, с тем, что является вечным и универсальным в преходящих и становящихся феноменах и что сами боги не в силах отменить.

18. Боги Неба у арктических и финно-угорских народов. — Переходя от религий примитивных народов к так называемым политеистическим религиям, мы обнаруживаем, что основное различие между ними заключается в том, что последние имеют собственную историю. История, разумеется, влияла и на первобытные теофании, и ни один из небесных богов первобытных народов не сохранился в чистом виде, в исконной своей форме. Их формы изменялись — либо под внешним воздействием, либо вследствие того простого факта, что их носителем было устное предание. И все же на религии политеистические ход истории оказал воздействие несравненно более мощное. Религиозные представления, равно как и вся духовная и умственная жизнь этих народов — творцов истории, претерпевали разнообразные влияния, вступали в тесные контакты, испытывали радикальные перевороты, а иногда переживали глубокий упадок. Божественные образы точно так же, как и все иные образы, выработанные цивилизацией подобного типа, обнаруживают в своей структуре огромное количество самых разнородных элементов. К счастью для исследователей, в религиозной жизни и в порожденных ею формах и продуктах господствует то, что можно было бы назвать стремлением к архетипу. Какими бы многочисленными и разнообразными ни были элементы, причастные к возникновению данного религиозного феномена (т. е. образа божества, обряда, ритуала, мифа, культа), они постоянно тяготеют к своему архетипу. А следовательно, в нашем кратком анализе небесных божеств политеистических религий мы сможем оставить в стороне историю каждого из них, когда будем заниматься их структурой и судьбой, ибо все эти божества, вопреки предшествующей истории, стремятся вновь обрести исконную форму, вернуться к прообразу. Это, конечно, не означает, что структура этих небесных божеств сама по себе проста или что мы в ходе нашего анализа вправе прибегать к чрезмерному упрощению.

Первый новый элемент, который обнаружился в этих богах по сравнению с божественными образами, занимавшими нас в предыдущих параграфах, это принадлежащая им верховная власть. Ибо в данном случае теофания уже не сводится исключительно к небесным и метеорологическим феноменам, а могущество этих богов проявляется не только через сотворение Космоса. Они становятся владыками, вселенскими властителями. А значит, ведя речь о так называемых политеистических религиях, мы уже не вправе говорить о богах Неба, не принимая при этом в расчет новый фактор, т. е. верховную власть; проистекая из небесных прерогатив, этот новый элемент, тем не менее, представляет собой по своей внутренней природе новый тип религиозного осмысления силы и могущества и вносит существенные коррективы в облик самого божества.

Наш краткий анализ мы начнем с верховных небесных божеств, почитавшихся арктическими народами и кочевниками Северной и Центральной Азии. Самоеды поклоняются Нуму, богу, который обитает на небе (или даже на седьмом ярусе неба) и чье имя означает «небо» (A. Castren, Reisen im Norden, S. 231 sq.). Было бы, однако, ошибкой отождествлять его с небом физическим, поскольку, как указывает В. Шмидт (Ursprung, III, р. 357), самоеды считают Нума и небом, и землей, иначе говоря, видят в нем Вселенную в ее целостности. У коряков высшее божество именуется «Тот, кто наверху», «Владыка высоты», «Надзирающий», «Сущий», «Сила», «Мир». Айнам он известен как «божественный Властитель неба», «небесный Бог», «божественный Творец миров», «Защитник», но кроме того и как Камуи, т. е. просто «Небо» (Batchelor, The Ainu, р. 248 sq., р. 258 sq.). Верховное божество коряков обитает в «небесном селении». Центральные эскимосы считают, что их высший бог живет на небе; называется он «небесным Существом» (ср. Schmidt, III, р. 345). Конечно, образ верховного бога арктических народов не исчерпывается подобными именами и функциями. Это прежде всего всемогущий, а часто и единственный бог, владыка Вселенной. Однако архаичные, небесные элементы его иерофаний вполне очевидны; подобно первобытным небесным божествам, этот бог соседствует в религиозном сознании народов Арктики с низшими богами и с духами. Порой к нему обращаются только после того, как молитвы, обращенные к духам, остаются неисполненными. Тем не менее именно ему предназначаются голова и длинные кости приносимого в жертву животного, тогда как духи и хтоническо-инфернальные божества получают лишь теплую кровь (A. Gahs, Kopf-, Schädel- und Langknochenopfer bei Renntiervölkern, S. 231 sq.)[15].

По-монгольски верховное божество называется тенгри, т. е. «небо» (ср. также тенгери у бурятов, тэнгере у волжских татар, тингир у бельтиров, тангара у якутов и, вероятно, тура у чувашей; Harva-Holmberg, Die religiösen Vorstellungen der altaischen Völkern, р. 141 sq.). У черемисов верховный небесный бог именуется Юме, по исходному смыслу — «Небо» (Holmberg, Relig. d. Tscheremissen, р. 63). Самое распространенное имя божества у остяков и вогулов — Нум-Турем, «вышний Турем», или «Турем, обитающий в вышине» (Karjalainen, Die Religion der Jugra-Völker, II, р. 250). У живущих южнее иртышских остяков имя небесного божества происходит от сэнке; первоначальное значение этого слова «светлый», «сверкающий», «свет» (Karjalainen, II, р. 260), например, Нум-сэнке («Вышний Сэнке»), Йэм-сэнке («Добрый Сэнке») и т. д.[16]

Описание природы и функций бога небес можно дополнить некоторыми другими титулами и эпитетами. Бельтиры молятся «милосерднейшему Хану» (Кайра-Кан) и «вождю» (кахан; Harva, Rel. Vorst., р. 144). Минусинские татары называют