Варуна играет важнейшую роль в индийском обряде освящения царя: раджасуйя лишь воспроизводит архетипическое освящение, которое первый царь, Варуна, совершил некогда по отношению к самому себе (ibid., р. 42).

А значит, было бы неверно рассматривать Варуну лишь в качестве бога Неба, истолковывая его образ и все связанные с ним мифы и обряды исключительно в свете уранических элементов его структуры. Варуна, как и другие так называемые небесные боги, представляет собой довольно сложную фигуру, которую нельзя сводить к натуралистическим эпифаниям или ограничивать социальными функциями. Возросший авторитет верховной власти увеличил, в свою очередь, «престиж» Неба; Варуна все видит и все знает, ибо из звездного своего обиталища он господствует над универсумом, но точно так же Варуна все может, ибо является космократором, и наконец, будучи хранителем и гарантом вселенского порядка, он наказывает тех, кто преступает установленные им законы, «связывая» ослушников болезнью, бессилием и т. п. Во всех этих атрибутах и функциях явно прослеживается одно общее свойство — сакральность, спокойная безмятежность, пассивность его «силы». Варуна не отменяет ни единого из уже существующих прав; он ничего не завоевывает, не борется за обладание чем бы то ни было (как это делает, например, Индра); он является могущественным владыкой, оставаясь при этом вполне созерцательным («жрец, посещающий собрания», Р. В., VI, 68, 3). Варуна стал царем не через собственные усилия (сварадж, как Индра); он — самрадж, всеобщий, абсолютный владыка (Р. В., 7, 82, 2; Bergaigne, III, р. 140; Dumézil, р. 40). Иначе говоря, власть принадлежит ему изначально, по исконному праву, как необходимое следствие самого способа существования Варуны; власть эта позволяет ему действовать посредством магии, с помощью духовной силы, знания.

Таким образом, мы находим поразительную симметрию между тем, что можно назвать «небесными» и «царскими пластами» в образе Варуны, взаимно соответствующими и дополняющими друг друга: Небо, точно так же, как и вселенский владыка, трансцендентно и единственно в своем роде; тенденция к пассивности обнаруживается у всех верховных богов Неба, которые обитают в высших сферах, далекие от человека и в определенном смысле равнодушные к его повседневным потребностям. Подобную бездеятельность исконных высших существ мы обнаруживаем и у Варуны; она заключается в его созерцательной природе, в способности действовать и приводить нечто в движение не с помощью физических средств (как Индра), но лишь духовной, магической силой. Ту же симметрию мы находим между атрибутами небесного бога первобытного человека и атрибутами владыки мира: и тот, и другой через простое соблюдение законов гарантируют порядок и изобилие природы; дождь обеспечивает плодородие почвы, тогда как нарушение закона, «грех», ставит под угрозу нормальное функционирование естественных ритмов, подвергая таким образом опасности само существование общества и природы. Далее мы увидим, что верховный владыка выступает в роли гаранта плодородия земли и стража всеобщего порядка не только в мифах, но и в культовой практике. Однако уже сейчас важно подчеркнуть, что само понятие вселенской верховной власти, осуществляемой исключительно духовными, магическими средствами, могло развиться и приобрести четкую форму в значительной степени именно благодаря интуиции возвышенности и абсолютного превосходства Неба. Эта интуиция, возникшая в различных сферах, сделала возможными разработку и широкое распространение сложного понятия «магической верховной власти». Но и теория «магической верховной власти» в свою очередь оказала решающее влияние на исконные характеристики небесного божества. А значит, Варуну, по крайней мере, в его «исторической» форме (т. е. того Варуну, который нам знаком по ведическим и постведическим памятникам) невозможно рассматривать лишь в качестве бога Неба, — точно так же, как его нельзя называть лунным или морским богом. Варуна является (или тяготеет к тому, чтобы быть) всеми этими божествами одновременно, и в то же время он есть по преимуществу верховный владыка.

22. Иранские небесные боги. — Верховный бог Неба был известен и иранцам, ибо, согласно Геродоту (I, 131), они поднимались «на высочайшие вершины, дабы совершать жертвоприношения Зевсу, имя которого обозначает у них весь небесный свод». Мы не знаем, как назывался этот исконный небесный бог в иранских языках. Божество Авесты, которое пытался преобразовать Заратустра, поставив его в центр своей религиозной реформы, именовалось Ахурамазда, «Господь Премудрый», «всеведущий». Один из его эпитетов — «широкозрящий» (Nyberg, Die Religionen des Alten Irans, р. 99), что свидетельствует об уранической природе этого бога. Но сама реформа Заратустры очистила образ Ахурамазды от натуралистических элементов, а потому самые конкретные следы прежнего небесного бога мы встречаем, скорее, в более поздних памятниках, отразивших возврат к древнеиранскому политеизму.

С самого начала компаративистских исследований в Ахурамазде видели фигуру, типологически соответствующую Варуне. И хотя некоторые ученые ставили эту аналогию под сомнение (например, Н. Lommel, Les anciens aryens, р. 99 sq.), серьезных оснований от нее отказываться мы не видим. Общие черты, раскрытые 50 лет тому назад Ольденбергом (Oldenberg) в его работе Varuna und die Adityas, представляются нам достаточно красноречивыми: Ахурамазда, подобно Варуне, «верховный бог» (Dumézil, Naissance d’Archanges, р. 82). Достаточно распространенная архаическая формула Авесты — Митра-Ахура (ср. Benveniste-Renou, Vrtra et Vrthranga, р. 46). Здесь Митра объединяется с тем Ахурой, который еще не стал Ахурамаздой исторической эпохи, но, скорее, напоминает высшего Асура ведических текстов, т. е. Варуну. Таким образом, авестийский Митра-Ахура аналогичен ведическому комплексу Митра-Варуна. Мы не намерены заходить слишком далеко и, подобно Гертелю (Hertel, Die Sonne v. Mithra im Awesta, р. 174 sq.), Нибергу (op. cit., р. 99) и Виденгрену (Widengren, Hochgottsglaube im Alien Iran, р. 94 sq.), отождествлять Митру с ночным небом, а Ахурамазду — с небом дневным. Тем не менее небесная структура проступает в эпифании Ахурамазды достаточно явственно: «одеянием его служит небесная твердь» (Ясна, 30, 5; ср. Яшт, 13, 2–3); благодаря ему всюду идет дождь, доставляющий пропитание «благочестивым людям и полезным животным» (Видевдат, 5, 20); его называют «тот, кто многое видит, кто видит лучше, видит далеко, видит лучше всех, видит на расстоянии; тот, кто знает, кто следит, кто знает лучше всех» (Яшт, I, 12–13), «тот, кто не обманывает» (ibid., I, р. 14), «тот, кто непогрешим и всеведущ» (ibid., р. 12, 1). «Невозможно обмануть Ахуру, ибо он видит все» (Ясна, 45, 4). Подобно другим небесным богам, Ахурамазда не знает сна, и никакое зелье не в силах свалить его с ног (Видевдат, 19, 20). Вот почему ни одна тайна не укроется от «его сверкающего взора» (Ясна, 31, 13–14). Ахурамазда — гарант нерушимости договоров и соблюдения данного слова; объясняя Заратустре, зачем он создал Митру, Ахурамазда говорит: тот, кто нарушает соглашение (митра = договор), навлекает несчастье на всю страну (Яшт, 10,