провозглашая при этом: «Если римский народ нарушит договор, то пусть поразит его молнией Юпитер, как поражаю я сейчас камнем эту свинью!» Юпитер представлял собой высшее божество, абсолютного владыку: Jupiter omnipotens[19], Jupiter Optimus Maximus[20]. Эти титулы сохранились даже в литературных текстах: summe deum regnator (Naevius, fr. 15)[21]; meus pater, deorum regnator, architectus omnibus (Plautus, Amphitr., р. 44 sq.)[22], deum regnator node caeca caelume conspectu abstulit (Accius, fr. 33)[23] и т. д.

Как и подобает истинному повелителю Космоса, Юпитер вмешивается в ход истории не с помощью физической, военной силы (как это делает Марс), но через свои магические способности (Dumézil, Mitra-Varuna, р. 33; Jupiter, Mars, Quirinus, р. 81) специально указал на эту магию Юпитера, напомнив один эпизод из римской истории. Когда сабиняне уже овладели Капитолием и римская армия была готова в панике рассеяться, Ромул обратился к Юпитеру с мольбой: «Избавь римлян от страха, останови их позорное бегство!» В то же самое мгновение, словно под действием волшебных чар, к римлянам вернулось мужество; они атаковали врага и одержали победу (Плутарх, Ромул, 18; Тит Ливий, I, 12). Юпитер вмешался в ход событий магическим образом, непосредственно воздействуя на состояние духа римлян.

Рассказывая о религии семнонов, Тацит (Germania, р. 39) упоминает веру этого германского народа в верховное божество, regnator omnium deus, не сообщая нам, правда, его имени (ср. Closs, Die Religion des Semnonenstammes, passim). Согласно тому же Тациту, германцы поклонялись в первую очередь Меркурию и Марсу, т. е. Вотану (*Wôthanaz; скандинавский Один) и Тюру (*Tiwaz; древний верхненемецкий Zio; англосаксонский Tio; от *tiwaz, соответствующий *Dieūs, deiuos, divus с общим смыслом «бог»). В *Tiwaz усматривали regnator omnium deus (например, Hommel, Die Hauptgottheiten der Germanen bei Tacitus) — древнего германского бога Неба. Top (Донар; *Thunraz), подобно Индре и Юпитеру, бог грозы и войны. Различие между Ураном, который «связывает» своих противников и знает грядущее (именно он предупреждает Кроноса о грозящей тому опасности), и Зевсом, который «героически» сражается, пуская в ход свои молнии, или же между «волшебником» Варуной и «воином» Индрой, — подобное различие (с неизбежными вариациями) мы находим и в германской мифологии. Тор — это прежде всего воитель, защитник богов, архетип германских героев; Один, хотя и ему приходится участвовать в бесчисленных схватках, побеждает «без усилий», благодаря своим «чарам» (вездесущность, метаморфозы, способность парализовать противника, «связав» его страхом). Как показал Дюмезиль (Dieux des Germains, р. 19 sq.), здесь сохраняется архаическое индоарийское противопоставление «владыки-волшебника» и «владыки-героя», обладателей соответственно духовной и физической силы[24].

Итак, в случае с Одином (Водан) и Тором (Донар) мы имеем дело с ураническими богами, чьи образы дополнились особыми атрибутами двух видов верховной власти и претерпели существенные изменения под действием различных параллельных процессов. Один (Водан) представляет собой в особенности сложный пример, к которому нельзя подходить с упрощенными интерпретациями. Развиваясь в самых разных сферах, образ Одина приобрел свойства земледельческих божеств, богов плодородия, а кроме того, стал хтоническо-погребальным богом, водителем душ усопших героев. В последнее время все более энергично подчеркивается внутренняя близость религии Водана шаманизму кочевников Северной и Северо-Западной Азии (ср. Closs, р. 665 и прим. 62). Водан — это «великий шаман», который в течение девяти ночей висит на Мировом Древе (Havamal, р. 139–141), после чего открывает руны, обретая таким образом магические способности (явный намек на обряд инициации). Даже в его имени ясно выражено свойство «владыки Wut», furor religiosus (Wodan, id est furor; Адам Бременский). Неистовое упоение, пророческий восторг, магические познания скальдов, — все это находит соответствие в практике шаманов. Отсюда, разумеется, не следует, что Один-Водан есть божество иноземное, негерманское (как это часто пытались доказать): просто в процессе позднейшей «специализации» образ Одина приобрел новые качества и способности и в итоге сблизился с богами негерманского типа.

Кельтам был известен Таранис, представлявший собой, вне всякого сомнения, бога грозового неба (от кельтского корня taran = греметь, ср. ирл. torann, «гром»). Балтийский Перкунас (perkunas = молния) и протославянский Перун (ср. польск. piorun = молния) также являются верховными небесными богами, обнаруживающими себя в первую очередь через грозу. В их именах (*perkus, quercus) находили параллели с ведическим божеством Парджанья и германским Фьергюн (мать Тора), а в последнее время — с Форкисом (отцом Пелиад) (Krappe, Les Peleiades). Как в их именах, так и в особенностях их культа обнаруживается тесная связь с дубом и некоторыми птицами-вестниками погоды (о птицах, предвещающих грозу или приход весны, см. Harrison, Themis, р. 94 sq.). И, однако, они, по крайней мере, в своей исторической форме демонстрируют ясно выраженную «специализацию», будучи прежде всего божествами грозы: они управляют временами года, распоряжаются дождями и в этом своем качестве являются божествами плодородия. Зевсу был посвящен Додонский дуб, но в то же самое время рядом с ним мы встречаем священных голубей, символ великой теллурической Матери, — а это указывает на древнюю иерогамию небесного бога грозы и великой богини плодородия (феномен, как мы вскоре убедимся, чрезвычайно распространенный).

26. Боги грозы. — Процесс «специализации» небесных богов, их превращение в божества бури и дождя, точно так же, как и выход на первый план их оплодотворяющих способностей, во многом объясняется пассивностью уранических богов, свойственной им тенденцией уступать место иным иерофаниям, более «конкретным», более четко и недвусмысленно персонифицированным, более тесно и непосредственно связанным с полдневными человеческими заботами. Подобная судьба обусловлена в первую очередь изначальной «отрешенностью», «потусторонностью», «трансцендентностью» неба и растущей «жаждой конкретного» в человеке. Процесс «эволюции» небесных богов весьма сложен. Чтобы упростить дальнейшее изложение, выделим две основные линии развития:

1. Бог Неба, владыка мира, абсолютный монарх (деспот), страж законов.

2. Бог Неба, творец, высшее воплощение мужского начала, супруг теллурической Великой Матери, ведающий дождями.

Совершенно ясно, что два этих типа мы нигде не встретим в чистом виде, что указанные линии развития никогда не идут параллельно друг другу, но постоянно пересекаются, что «владыка» в то же самое время является подателем дождя, а «оплодотворитель» выступает также в роли «деспота». Тем не менее мы вправе, не колеблясь, утверждать, что процесс специализации способствует достаточно четкому разграничению функций и сфер деятельности двух типов божеств.

Как на характерный пример первого класса (т. е. верховных владык и хранителей законов) укажем на Тяня, Варуну, Ахурамазду. Второй класс («оплодотворители») морфологически более разнообразен. Отметим, однако, что всем представителям данного класса свойственны следующие постоянные признаки: иерогамия с богиней земли; гром, гроза и дождь; ритуальная и мифологическая связь