никогда бы не оставил конверт на подоконнике, откуда его могло сдуть сквозняком, а положил бы послание в детскую кроватку. Детектив считал, что у Линдберга не было никаких разумных причин бежать с заряженным ружьём в ночную тьму и слоняться там почти два часа (причем без фонаря!), не убедившись предварительно, что ребёнка в доме нет. Эллис Паркер обратил внимание на очень важное свидетельство, которое до той поры оставалось должным образом неоценённым: Энн Линдберг и Бетти Гоу, обыскавшие комнату сразу после исчезновения ребёнка, не помнили, лежал ли конверт на подоконнике. Зато они точно помнили, что конверт появился там после того, как в комнату зашёл на короткое время Чарльз Линдберг. Паркер утверждал, что не может поверить в то, чтобы отец, у которого украли сына, отказался от мысли прочитать послание преступников до момента появления полиции и оставил бы конверт нераспечатанным более двух часов!

Эллис Паркер сообщил о своих открытиях журналистам. Благодаря этому в некоторых американских изданиях появились публикации, выдержанные в весьма сочувственном обвиняемому тоне. Журнал «Нью-Йорк джорнэл» предложил на собственные средства нанять Хауптманну лучшего местного адвоката — Эдварда Рейлли (Edward J. Reilly). Это была хорошая реклама для издания, а для Хауптманна — непозволительная роскошь. Гонорар Рейлли обычно составлял десятки тыс. $, и обвиняемый не мог позволить себе пригласить такого защитника. Теперь же, когда оплату принимал на себя издательский дом, Хауптманн попросил Рейлли защищать его в суде. Гонорар адвоката должен был составить 25 тыс. $. Рейлли помогали адвокаты из Нью-Йорка — Флемингтон и Джек Лейк. Самым молодым в группе защитников Хауптманна был адвокат из Нью-Джерси С. Ллойд Фишер.

Группа защитников Ричарда Хауптманна. Слева направо: Ллойд Фишер, Джек Лейк, Эдвард Рейлли, Флемингтон

Процесс открылся 2 января 1935 г. Обвинение поддерживала группа прокуроров в составе нё руководителя Генерального прокурора штата Дэвида Виленца (David Wilentz) и его помощников Джозефа Ланигана (Joseph Lanigan), Хоека (Hauek), Ричарда Стоктона (Richard Stockton), Гарри Уолша (Harry A. Walsh) и Джорджа Ларджа (Georrge K. Large).

Председательствовал на процессе судья Тренчард.

3—4 января под присягой был допрошен Чарльз Линдберг. Он достаточно подробно описал, как провёл день 1 марта 1932 г., в том числе в точности восстановил свои перемещения по дому после 20.00. Линдберг признал, что между 21.00 и 21.30 находился в библиотеке, расположенной прямо под детской комнатой. Это было очень «неудобное» для свидетеля признание, поскольку получалось, что он фактически был ближе всех к месту преступления.

Судья Тренчард (кадр кинохроники).

Из расспроса Линдберга выяснилось, что ставни на окнах библиотеки не были закрыты, благодаря чему он мог бы без труда заметить приставленную к дому лестницу, если бы посмотрел в окно. Вместе с тем подобный рассказ невольно заставлял оценивать похитителя как человека бесшабашного до дури: в самом деле, какой разумный человек полез бы по лестнице наверх, будучи прекрасно освещён светом, падающим из окна первого этажа? В этой части рассказ Линдберга звучал, конечно же, недостоверно.

Как утверждал Линдберг, подозрительный звук, похожий то ли на стук деревянных деталей, то ли на хруст дерева, он слышал в интервале от 21:00 до 21:20, вероятно, ближе к его концу, то есть около 21:15. В тот момент он решил, что это упала корзина на кухне. Эта часть его показаний также оставляла впечатление неискренности, поскольку то место, где преступник должен был собирать лестницу, находилось в направлении диаметрально противоположном кухне. Да и дальность от кресла в гостиной до места сборки была немаленькая — порядка 30—35 футов [~10 метров]. Принимая во внимание закрытые окна и двери, сложно было поверить в возможность слышать описанный звук на таком удалении.

По утверждению Линдберга, лестница была брошена в нескольких метрах от дома, и её удалось быстро отыскать благодаря тому, что прибывший на место преступления начальник полиции Хоупвелла Уолш имел при себе фонарик. Очевидно, что в этой части заявление Линдберга вступало в явное противоречие с тем, как прежде описывали обнаружение лестницы сами полицейские (напомним, они утверждали, что к лестнице их отвёл сам Чарльз Линдберг и лестница находилась на удалении около 50 метров от дома).

Фотографирование в американских судах обычно запрещено, но иногда при рассмотрении особенно сенсационных случаев судьи закрывают глаза на нарушение традиций и позволяют репортёрам сделать несколько кадров во время перерывов между заседаниями. Это один из таких кадров, сделанный в самом конце перерыва. Участники процесса раскованны и непринуждённо общаются. Цифрами обозначены: 1 — Чарльз Линдберг, отец похищенного ребёнка, потерпевший; 2 — Норман Шварцкопф, начальник полиции штата Нью-Джерси; 3 — Эдвард Рейли, главный адвокат обвиняемого; 4 — Дэвид Виленц, Генеральный прокурор штата, главный обвинитель; 5 — советники защиты Эгберт Роузкранс (Egbert Rosecrans); 6 — Бруно Хауптманн, обвиняемый.

Показания Чарльза Линдберга были весьма пространны и растянулись на два дня. Именно в суде Линдберг неожиданно вспомнил, что в детской комнате якобы были обнаружены следы ног похитителя: один отпечаток ноги на подоконнике, другой на полу, между окном и детской кроваткой. Ботинки человека, оставившего эти следы, были испачканы жёлтой глиной; именно благодаря наличию этих отпечатков ног Линдберг понял, что преступник покинул комнату через окно.

Показание это в особенности было примечательно тем, что о следах ног в комнате не было никаких упоминаний в полицейском протоколе осмотра места преступления; никогда прежде отпечатки жёлтой глины не упоминались в газетных публикациях и интервью, которые представители следствия щедро раздавали журналистам. А кинохроника ФБР вообще запечатлела отпечатки босых ног неизвестного человека, удалявшегося от дома.

Допрос Чарльза Линдберга в суде растянулся на два дня. Эта фотография сделана во время перерыва, когда фотографам и кинооператорам разрешали осуществлять съёмку в зале заседаний.

Вне всякого сомнения, появление в рассказе Линдберга этой детали было вызвано тем, что Эллис Паркер подверг сомнению правдоподобность той версии событий, которую Линдберг прежде озвучивал. Явно с ведома допрашивавшего его министра юстиции Линдберг упомянул о следах ног в комнате, а Виленц сделал вид, будто ничего необычного не услышал. Благодаря рассказу об этих следах Линдберг смог более или менее внятно объяснить, для чего именно он побежал с ружьём на улицу.

Вместе с тем, заглаживая одни нестыковки, рассказ Линдберга порождал новые. Свидетель утверждал, что рассмотрел отпечаток ноги на подоконнике (причём был твердо уверен, что ботинок похитителя был испачкан именно глиной, а не землёй с газона под окном!), но при этом никак не мог вспомнить, лежал ли на подоконнике конверт. Легко понять, почему Линдберг не мог этого припомнить: потому что ему пришлось бы объяснять, как он мог оставить это письмо нераспечатанным, умчаться на улицу и там бегать под дождём более двух часов!

Читая