Эллис Паркер

Как впоследствии вспоминал Паркер, он с самого начала следил за вознёй полковника Шварцкопфа, пытавшегося с апломбом отыскать предателя в близком окружении Чарльза Линдберга. После того, как правоохранительные органы вышли на Хауптманна, интерес знаменитого детектива к этому делу лишь усилился. Паркера чрезвычайно смутил факт обнаружения телефонного номера Кондона на кухонной стене в квартире Хауптманна. Прежде всего тем, что Хауптманну (если он действительно был преступником) этот телефон был вовсе не нужен. Телефонный номер был написан в легкодоступном месте, и эту запись мог оставить любой гость Хапутманна, скажем, тот же Изадор Сруль Фиш. Точно так же, без всяких затруднений телефонный номер мог написать и кто-то из полицейских, проводивших обыск.

В этом месте напрашивается маленькое, но необходимое отступление: в годы советской власти молодых следователей-стажёров опытные милицейские сыскари учили искать во время обысков «спасительный нож». Холодным оружием в те приснопамятные годы почитался клинок, выдерживавший на изгиб 5 кг; понятно, что в любом доме имелись кухонные ножи, подпадавшие под определение холодного оружия. Если во время обыска не удавалось отыскать изобличавших подозреваемого улик, то его надлежало арестовать за незаконное хранение ножа, являвшегося холодным оружием. Обвинение это было не особенно серьёзным и от него в любой момент можно было отказаться, поскольку и в милиции, и в прокуратуре понимали его надуманность. Тем не менее старожилы уголовного розыска прекрасно помнят золотое правило: если обыск провалился — ищи «спасительный» нож!) В данном случае роль такого «спасительного ножа», оказавшегося в нужное время в нужном месте, выполнила карандашная надпись на кухонной стене в квартире Хауптманна. Никаких веских доводов в пользу того, что надпись эту действительно сделал обвиняемый, прокуратура так и не представила.

Эллис Паркер заподозрил, что при помощи этой надписи на стене полиция просто-напросто «пристегнула» Хауптманна к делу, к которому тот на самом деле не имел никакого отношения.

Когда детектив стал собирать информацию о порядке производства в отношении Хауптманна тех или иных следственных действий, его удивление быстро переросло в негодование. Паркер выяснил, что ещё до официального опознания Хауптманна Кондоном, полиция устроила их «случайную» встречу! Мало того, что подобная встреча являлась грубейшим нарушением установленной законом процедуры опознания, так ещё выяснилось, что Кондон не узнал Хуаптманна!

Полицейские привезли Кондона в тюрьму, в которой содержался Хауптманн, и оставили в помещении, через которое проходили заключённые, возвращавшиеся с прогулки. Хауптманн в это время гулял по тюремному двору; предполагалось, что его поведут с прогулки, и Кондон получит возможность рассмотреть обвиняемого с близкого расстояния. Когда в помещение под конвоем завели человека в арестантской робе, Кондон не сдержал эмоций и кинулся наперерез с криком: «Ну что, вы не ждали встречи со мной в этом месте?!» Шокированный арестант отшатнулся, а детективы зашипели на Кондона в раздражении: «Куда Вы! Это не он!» Оказалось, что с прогулки вели совсем другого человека… Кондон на минуту сконфузился, но это не помешало ему через некоторое время заявить об уверенном опознании Хауптманна.

Эллис Паркер, разумеется, был прекрасно осведомлён о существовании подобных нечистоплотных полицейских приёмов. То, что полиция и прокуратура штата Нью-Джерси не погнушались в ходе досудебного следствия прибегнуть к такого рода низкопробным уловкам, внушало большую тревогу: желание властей рапортовать об успешном раскрытии «дела Линдберга» могло привести к обширной фальсификации следственных материалов и осуждению невиновного.

Вместе с тем Паркер прекрасно понимал, что опознание Кондоном обвиняемого отнюдь не является «гвоздём» прокуратуры. Самая главная улика обвинения — это «деталь N 16» лестницы похитителей, изготовленная из доски, взятой на чердаке над квартирой Хауптманна. В самом деле, как посторонние могли без ведома хозяев разбирать чердак у них над головой? Без ответа на этот вопрос было бессмысленно начинать борьбу с Дэвидом Виленцом.

Когда Эллис Паркер стал наводить справки о порядке проведения обыска в квартире Хауптманна, то стали выясняться удивительные подробности. Прежде всего, оказалось, что ФБР США, полиция Нью-Йорка и полиция Нью-Джерси проводили обыски неоднократно и разновременно. До того момента, как лейтенант Луис Борман сделал своё открытие на чердаке флигеля, были проведены в общей сложности… 19 (!) обысков. И никто ничего не видел (в том числе и на чердаке), пока находчивый лейтенант Борман не догадался приложить деталь лестницы на место половой доски. Эллис Паркер хорошо знал природу такой удивительной «догадливости». Её обычно демонстрируют полицейские в тех случаях, когда сами подбрасывают улики.

Чтобы проверить свои предположения, Паркер встретился с Эрастусом Хадсоном, независимым криминалистом, часто привлекавшимся полицией штата Нью-Джерси для трасологических и дактилоскопических экспертиз. Хадсон был тем человеком, который в марте 1932 г. первым изучал лестницу похитителей: снимал с неё отпечатки пальцев, обмерял, разбирал и тому подобное. Хадсон сообщил Паркеру, что пресловутая «деталь №16» в марте 1932 г. вовсе не имела 4-гранных отверстий. И вообще ни одна деталь лестницы не носила следов того, что её прежде использовали в другом изделии.

Эрастус Хадсон, независимый эксперт, привлекавшийся как органами следствия, так и адвокатами для проведения трасологических исследований и сличения отпечатков пальцев.

Помимо этого Паркер узнал от Хадсона о том, что полиция изготовила несколько копий лестницы, во всём идентичных оригиналу. Их использовали для разного рода натурных экспериментов. Хадсон выразил обеспокоенность по поводу того, что зачастую полиция Нью-Джерси допускала небрежное хранение вещдоков, и в настоящее время (то есть в 1935 г.) трудно гарантировать, что лестница, выдаваемая полицией за «лестницу похитителей», на самом деле таковой является.

Важные открытия, сделанные Эллисом Паркером, этим отнюдь не исчерпывались. Изучая рапорт о дактилоскопическом исследовании места преступления (детской комнаты в резиденции Линдбергов) детектив обратил внимание на то, что ни на одном предмете не оказалось отпечатков пальцев Энн Линдберг и Бетти Гоу. Но мать и няня обязательно должны были оставить следы своего пребывания в детской, тем более что обе утверждали, будто они тщательно обыскивали комнату в первые минуты после обнаружения исчезновения ребёнка! Это могло означать только одно: кто-то протирал мебель в комнате до приезда полиции. Кем и с какой целью это было сделано, оставалось только догадываться.

Не менее интригующим выглядело открытие, сделанное полицией при исследовании окна в детской комнате. Оно оказалось неисправным — поднимаемую раму невозможно было зафиксировать в крайнем верхнем положении, и она с шумом падала вниз. Кстати, это было единственное неисправное окно во всём доме. Преступник, если он действительно лез в окно, должен был непременно с шумом уронить раму и тем самым демаскировать себя. Но если этого не произошло, значит, либо он был кем-то предупреждён о неисправности, либо… он не пользовался окном. И первое, и второе предположение наводили на мысль о том, что к похищению ребёнка Линдберга причастен кто-то из домашних. На протяжении нескольких лет эта информация держалась в секрете, и лишь благодаря вмешательству Паркера полиция официально признала этот факт.

Детектив подверг критическому разбору ту версию событий вечера 1 марта 1932 г., которую уже почти три года неустанно повторял Чарльз Линдберг. Паркер прямо заявил, что похититель