могла вспомнить ни единого раза, когда Ганбата применял силу. Ревность быстро оказалась вытесненной глубокой внутренней обидой, мол, про нее он подобного не заявлял, хотя, наверное, их взаимные статусы такое предполагали. Но было и другое, мощное чувство, оравшее гораздо громче, дать имя которому у медведицы никак не получалось. Страх? Растерянность? Чужеродность? Внезапное и оттого особо неприятное осознание, что в отличие от остальных ребят Гена не может и не умеет защищать не то что других, но даже саму себя.

Но ведь она и не должна? Во-первых, Гена девочка, а во-вторых, опекать ее – задача вампиров, так? И чего все с этой Добротворской носятся, если последняя ни разу даже испуганной не выглядела? От кого собрались спасать? От пусть и стремного, но поклонника? Зачем? Вот ей, Потаповой, в детстве реально угрожали и жестоко избили, потому и пришлось спрятать у патриарха мужского прайда. Так почему за Дору все заранее вступаются, если ее даже не ударил еще никто ни разу?

Злость на Катину подругу поспешно заполняла мысли, спасительно пряча поглубже самые старые, страшные и неназываемые. Там, в темном детстве, увязшем в закоулках сознания, ее пинали волки, ждавшие, что Гена перекинется в медведицу, – и она не смогла. У людей и сказов не бывает детей, это все знают. Вампиры защищают «дочь Потапова». А если Гена не наследница вожака? Разве может оборотень ни разу не проявить своей сути? Кто она такая? Какое будущее ее ждет?

И если она не дочь своего отца, придет ли вообще хоть кто-то на помощь?

Обратно в АСИМ девочек все-таки отправили с Ганбатой, и судя по нервному поведению водителя, для этого бедняги визит Лаэрта тоже не прошел бесследно. Однако вампиреныш вел себя как обычно – залип в игру и не реагировал на внешний мир, но стоило выйти из машины и двинуться к общежитию, внезапно поспешил следом.

– Слушай, Ген, – окликнул он попытавшуюся ускориться медведицу. – Я твой день рождения обсудить очень хочу. Или опять время неподходящее?

Мельком глянув на Катю, Потапова выпалила:

– Не сейчас.

– А когда? – Ганбата не унимался и, пулей догнав и обогнав девочек, встал перед ней. – Мне же еще организовать все надо, а меньше недели осталось!

– Не надо ниче организовывать, просто проехали, – буркнула Гена, толкнув его, но с тем же успехом она могла попытаться сдуть с неба облако: вампиреныш и не шелохнулся, только руки в бока упер.

– Ага, знаю я это «ниче не надо». Если поверю, ты ж, наоборот, разобидишься еще больше. А если как обычно сделаю, получится праздник для галочки, а я хочу для тебя. Мне и Дора так сказала, мол, пожелания именинницы надо учитывать! Вот он я, готов учитывать, желай!

Красношапко смотрела заинтересованно, и, чувствуя, как щеки медленно заливаются краской и начинают пылать, медведица огрызнулась:

– На хрен иди вместе со своей Дорой, а от меня отстань!

Ганбата удивился, Катя непонимающе нахмурилась, а Гене буквально захотелось выть от взрывного коктейля эмоций, поднявшихся откуда-то изнутри. Стараясь не смотреть на друзей, она зашагала к входу в общежитие. Красношапко о чем-то переспросила вампиреныша, но Гена нервно выхватила карточку из кармана джинсов, заглушив пиканьем замка ответ суверена, практически вбежала на этаж, ввалилась в комнату и, вспомнив, что все-таки живет не одна, рванула в ванную. Вообще-то, наличие двух душевых подразумевало возможность совместного пользования, но между ними с Катей как-то само собой устоялось не мешать друг другу и пропускать соседку вперед. Врубив воду погромче и на всякий случай запершись изнутри, Гена скинула одежду на пол и, юркнув под душ, заревела от бессилия: ну почему они сами никак не поймут то, чего она не может выразить словами?

Через пару минут дверь в комнату хлопнула снова – вернулась Катя, и рыдания накинулись с новой силой. Но долетавшие снаружи звуки были самыми обычными, бытовыми, вода постепенно уносила накопившиеся усталость, злобу и обиду, и минут через десять Гена даже смогла успокоиться, вытереться и, затаив дыхание, повернуть замок и прошагать к постелям, старательно на Красношапко не смотря. Правда, не особо помогло: стоило по привычке улечься на верхнем ярусе кровати, как рядом нарисовалась блондинистая макушка соседки. В отличие от Ганбаты Катя, кажется, предпочитала тыкать в осиное гнездо палкой, покуда осы не переедут к чертовой матери.

– Пожалуй, после утренней сцены от меня это прозвучит несколько неожиданно, но ты точно не перегибаешь палку?

Ну вот и че тут скажешь? Особенно если сама не понимаешь… Гена отвернулась от нее, уставившись в стену, но это не помогло.

– Я, конечно, не в курсе ваших внутренних терок, но твой суверен, кажется, реально хочет сделать как лучше и, что важнее, готов тебя выслушать и услышать. Пусть и в несколько прямолинейной форме. Подозреваю, он очень волнуется из-за сроков.

– А должен из-за меня, – буркнула Гена.

– Опять же, если я верно уловила концепцию, – не унималась Катя, – сроки как раз напрямую и связаны с тобой. Он переживает за все твои дни рождения одновременно и, по собственным словам, хочет начать учиться их праздновать, а не откупаться.

Звучало круто. Вряд ли сам Ганбата прям так и сформулировал, но в интерпретации Красношапко идея медведице даже нравилась. Единственной проблемой в ней была сама Гена.

– Не получится. Отстаньте, и все.

– Насколько я поняла настрой, он хоть Селин Дион тебе с луны готов притащить. И, пожалуй, единственный способ этого не допустить – прямо и честно выразить свои хотелки.

Медведица продолжала лежать на боку, сверля стену взглядом. Внимание Кати, в отличие от Ганбатиного, не шло в ее жизни как само собой разумеющееся, а оттого было особо ценным. Вот только Гена – та самая, настоящая – по собственному же мнению его не заслуживала, а единственным итогом честности видела разрыв всяческого общения и тотальный игнор. Но если запереться в себе и молчать… Меньше шансов всех обидеть.

– Ничего я не хочу.

Странный звук – нечто среднее между хмыканьем и цоканьем – резко сменился внезапными шагами: решившая не говорить со спиной соседки Катя легко подтянулась на руках и, встав ногами на нижнюю кровать, нависла прямо над Геной.

– Настолько не хочешь, что безумно боишься это сказать вслух. Кажется, я уже упоминала: плавали, знаем. У меня тоже подобные выкрутасы были, но выяснилось, что, если выкладывать как есть – проще понять, какой человек перед тобой. Реакция на честность – очень хорошая лакмусовая бумажка, а некоторых людей лучше держать от себя подальше вне зависимости от первого впечатления.

Сбитая с толку медведица